Макс Пейн

Я уже слишком долго не видел Фабиану. Но её отрезанные пальцы мне тоже пока не попадались, значит, всё было ещё не совсем плохо.

Моё тело впитало в себя столько яда, что я лишь чувствую его вкус.

Когда ты застрял в чужой стране и не знаешь, как будет на их языке «обратные обвинения», когда ты торчишь в какой-то нищенской дыре в трущобах без цента в кармане, потому что тебя ограбили, и все еще называешь себя телохранителем, ясно осознаешь, что ты лузер.

Передай дьяволу, что это я прислал тебя к нему!

Если единственный выбор является неправильным, то это скорее не выбор, а судьба.

Прошлое — как провал. Сколько ни беги от него, бездна за спиной будет только глубже, все страшней, все ближе. Выход один — заглянуть туда. Словно заглянуть в собственную могилу. Словно поцеловать дуло пистолета, где пуля дрожит от желания снести тебе голову.

В дурном сне, что ни делай, выйдет несчастье. Я просыпался ночью в страхе, что день — это просто сон.

Звуки выстрелов оглушили меня, но они не могли заглушить рыдания моей мертвой жены.

У меня есть пистолет, и тот, кто считает, что может отобрать его у меня, смертельно ошибается.

Мне никогда не приходилось искать себе проблемы, они сами меня находили.

Мне прострелили руку. Хорошо хоть ту, в которой я держу стакан с виски, а не пистолет.

На мой взгляд, люди делятся на две группы: одни всю жизнь пытаются построить свое будущее, другие тратят жизнь, пытаясь исправить прошлое.

Говно тоже чувствует себя знаменитостью, когда вокруг него летают мухи.

Снег всё падал и падал, как конфетти на празднике дьявола.

Снег валил большими хлопьями, как сажа после конца света, но это было там, за окном.

Всё в этом мире субъективно, и конец света у каждого свой. Если он и придёт к тебе, то не покажется банальным.

За окном всё холодало. Было холоднее, чем у дьявола в сердце. Снег валил с такой силой, что казалось, что сами небеса готовы упасть на землю.

Не знаю, как насчёт ангелов, но у людей крылья вырастают от страха...

Парадокс состоит в том, что ты не можешь считаться «хорошим парнем» только потому, что тебя ненавидят и пытаются убить плохие. Вообще, мир отнюдь не делится на «плохих» и «хороших», в нём нет чётко различимой разницы между тем, что принято называть добром и тем, что считается злом, всё субъективно и относительно. А уж любовь тем более. Любовь слишком сложна, чтобы можно было повесить на неё ярлык греха или добродетели.

Многочисленными оправданиями своих грехов ты пытаешься загладить вину, чтобы заставить утихнуть совесть и попытаться спасти свою душу, а, точнее сказать, то, что от неё осталось.

Любовь и боль всегда ходят вместе. Правда, последняя иногда задерживается, внушая тебе иллюзию спокойствия и блаженства, дабы с садисткой улыбкой на лице ударить ещё больнее, ударить в самое сердце.

Смерть перестаёт быть чем-то страшным, когда становится нормой жизни.

Самое плохое в желаниях — это страх потерять, или вообще не получить то, чего хочешь. От таких мыслей человек слабеет.

Я не верю в рай. Я верю в боль. Верю в страх. Верю в смерть.

Глаза у меня добрые, но рубашка смирительная...