Наташа

— Кто не работает, тот понарошку. — А я работаю! — А кто понарошку работает, тот всё равно понарошку.

— А куда же мусор девать? — Давай сюда! [выбрасывает мусор из окна] Вот так! — Ой, прямо дяденьке на шляпу… — Ну и что? Отряхнулся и пошёл себе дальше!

... Самая главная свобода всегда была внутри человека. В душе. Даже самые страшные тираны не могли отнять у человека право думать по-своему.

— Если ты такая умная, что же ты до сих пор одна? — Я одна? Да у меня, между прочим, целый гарем! Слава богу, могу себе позволить! На все случаи жизни: Геннадий для безопасности, Василий для домашней работы, Евгений для устных разговоров, Этичка, можно сказать, для удовольствия, ну и Эдик так, для красоты. — А что, не бывает так, чтобы один и на все руки? — Бывает, но очень дорого. Даже я еще не заработала.

Канва одна, только намечен узор, — вышивай, что хочешь.

— Какие там права, — махнула лапкой Наташа. — А ты знаешь, что такое цианамид кальция? Двести грамм на коровник? Или когда в закрытом навозохранилище рассыпляют железный купорос, а улететь уже поздно? У меня две подруги так погибли. А третью, Машеньку, хлористой известью залили. С вертолета. Французский учила, дура... Права насекомых, говоришь? А про серно-карболовую смесь слышал? Одна часть неочищенной серной кислоты на три части сырой карболки — вот и все наши права. Никаких прав ни у кого тут не было никогда и не будет, просто этим, — Наташа кивнула вверх, — валюта нужна. На теннисные ракетки и колготки для жен. Сэм, здесь страшно жить, понимаешь?

— Ну чего, чего ты смеёшься? [Кузя вымазался в краске] — Ты зелёный, как лягушка! [Наташа смеётся] — Спасибо этому дому, пойду к другому!

— Хорошо хоть было? — ... не выспалась. — Еще не хватало, чтоб ты с мужиком выспалась!

— Записала я тебя на 3 к косметичке, а то выглядишь как Новый Орлеан после наводнения!

— Ой бяда, бяда. Разорение. Бяда, бяда, матушка моя! — Что случилось? — Запасы не меряны. Убытки не считаны. Разоримся — по миру пойдем. — Это что, сказка такая? — Это жизнь такая.

Ты не понял всего. Будь счастлив с кем хочешь. Не могу же я требовать у твоего сердца больше, чем оно может мне дать...

— Хорошая горница. Твоя что ли? [в комнате Наташи] — Моя! Сейчас будет угощение! Сейчас!... Угощайся! Видишь какие цветочки? [показывает на торт] — Это я не ем, я не козёл.

Счастье – это когда постоянно хочется целоваться в лифте. А когда ты впервые не захочешь это делать в лифте – значит, счастье кончилось.

У нас, видимо, у обоих старая болезнь. Сначала переспать, а потом узнавать человека «поближе».

Небо разверзается надо мной, и нет в нем ни рая, ни ада, только бесконечная скорбь смерти. Смерти простой и не страшной, состоящей только из струй крови и хруста ломаемых хрящей. Смерти обыденной, как секс, который тоже пугает в детстве, пока не вырастаешь, и не становится понятно, что тем, чего ты боялся, занимаются все.

Эта боль была особая — боль в душе.

Я была мертвой. Возможно, это прозвучит странно, но единственным способом выжить было...прекратить жить. Нет, не накинуть на шею петлю, а прекратить чувствовать, прекратить реагировать.

У меня сбилось дыхание, я не могла крикнуть, чтобы попросить о помощи, и я чувствовала, что иду ко дну.

Никаких чувств не осталось. Я умерла и попала в ад. Это я точно знала. Живой человек в ад не попадает.

Мало знать, ты — понимай.

— Вот так сказка! Жил-был домовой, жадный-прежадный. — Я не жадный, я домовитый!

Когда любят — плохого в любимом не видят.