Роберт Шталь

— Если не назовете имя организатора ограбления, значит, придется довольствоваться вами. — Будешь одевать проституток, чтобы они выглядели как я? Тогда не завидую, у меня специфическая внешность.

Одни преступники носят маски, другие значки полицейских, а третьи даже улыбаются нам с экранов телевизоров.

— Ты запорол операцию, Шталь, не я. — Эти дикие обвинения там покажутся лишь криком отчаяния. — Ты сказал, что это дело устроит мою карьеру, а потом переспал со мной, зная, что я буду твоим козлом отпущения? — В глубине души ты знаешь, что так будет лучше. Ты умна, Молли, но признай, в тебе нет инстинкта убийцы. — Если в этом отличие между тобой и мной, то слава Богу.

Поражение — всегда сирота, не так ли?

— Сложный день? — Было пару неудач. А у тебя? — Он еще не кончился. — Да ты оптимист.

— Вот, что надо было сделать: открыть дверь, убить негодяя, спасти жизнь. Донни Помп перерезал заложнику горло, когда я была рядом на улице. Я могла успеть! — Либо он сначала убил бы тебя, и я бы сегодня пытался забыться с алкоголем один. — Да ладно! Ты бы праздновал. По-твоему, я ханжа, несгибаемая? — Открою тебе тайну, если бы ты вошла и убила негодяя, тебе не спалось бы спокойнее. Такая у нас работа — она не бывает простой и чистой.

— Все друг друга используют. — Нет, ошибочка, кто-то использует, а кто-то позволяет использовать себя. — Уверен, вам нравится быть тем, кто использует. — Судя по вашему виноватому лицу, это лучше, чем позволять использовать себя.

— Мэтт Возняк и его тайный любовник-гей из отдела внутренних расследований планируют ограбление? — Да, права на такое кино будут стоит больше награбленного.

— Ничто так не заставляет задуматься, как глупая смерть. Я всю ночь не спал, думал, как я мог этого избежать. — Хочешь обогнать меня в раскаянии? Я дам тебе сто очков вперед.

— Купил мне подарок? — Новая прослушка. Новый камень, та же оправа. — Не радуйся так, не предложение делаешь. — Хорошо. Потому что я заберу его назад, когда закончим.

— Ты идешь по дорожке, в конце которой твоя дочь будет читать в газетах, как ее мама начинала со взяток, а закончила должностным преступлением. — Ты не знаешь, по какой дороге я иду. — Возможно, но я не видел, чтобы ты опускалась так низко. — А еще ты не видел меня в синяках. Не видел меня, лежащей у ступенек, после столкновения с лестницы. И как я молила Бога, чтобы не потерять ребенка. Мигель был моим парнем. Он два года колотил меня, как боксерскую грушу. Я тогда еще не была копом. — В твоем... в твоем досье ничего нет о домашнем насилии. — Я не писала заявлений. Я его подставила. — Зачем? — Он бы не остановился, пока не убил.

— Как вы связаны с Харли Сантос? — Кто сказал, что связан? — Она у вас была. — Ах, да. Супружески. Видите ли, там на воле она не может получить то, что я даю ей здесь. Надеюсь в ее присутствии вы лучше скрываете влюбленность. <...> — Вы считаете, сопротивляться нам в ваших интересах? — Пошел ты. — Спасибо за внимание, заключенный. Удачи в апелляции. — Удачи в любви!

— Что, не в твоем вкусе? В ФБР тебя не научили замечать скрытые женские сигналы? Она тебе такие знаки внимания посылала, а ты ей даже не улыбнулся. — Видишь коробку для чаевых — полная, а пончики здесь не очень. — Не верится, что ты один из тех красавчиков, которые даже не знают, что они красавчики. — Ты со мной заигрываешь? — Просто подмечаю, что если ты оглянешься вокруг и вытянешь палку из задницы, то сможешь сорвать куш. — Пока я не закрою дело — ты единственная женщина в моей жизни.

— Я люблю рисковать. — По галстуку заметно.

— У вас весело. Что празднуете? — Что дожили до вечера.