Софи

…Зачем тебе отношения с женатым? Вечно оглядываться по сторонам. Ни расслабиться, ни пройтись, взявшись за руки… разве только миль за триста от нашего городишки. Это ведь ненормально. Ты же понимаешь: настоящие отношения – это не только секс.

— Он думает, что я опасен. — А что делает вас опасным? — Будем откровенны. Каждый опасен, не так ли? Мы все соблюдаем правила приличия, но стабильность нас раздражает. Зверь, запертый внутри, становится всё злее и злее.

Софи настолько воспряла духом, что решила заняться ужином. Она сгребла все, что было на столе, в груду вокруг черепа на дальнем конце и стала резать лук. – У тебя-то небось в глазах не щиплет, дружище, – сказала она черепу. – У всех свои преимущества.

— Скучаете по мужу? — В детстве у меня были дизентерия, тиф и рахит, по ним я скучаю больше, чем по мужу.

— И всё равно это гнусно — делать девушек несчастными!  — припечатала она.  — Это бессердечно и бессмысленно! — Что поделаешь,  — вздохнул Кальцифер.

— Ужас. Вонючая бригада. — Мальчишки не настолько плохо пахнут. — Она хочет сказать, что нюхала и хуже, но не намного: сыр с плесенью, канализация, помои, гнилой мусор, зомби, тухлые яйца…

— Но, если ты ляпнешь нечто самодовольное или высокомерное, или мелкое, я выпущу за тобой из дому Жнеца. — Но тогда ведь я не смогу разговаривать!

— Никто не говорит, Агата, что ты — зло, — Софи вздохнула. — Ты просто другая. — Как это — другая? — Ну, для начала, ты носишь только черное. — Потому что черный не пачкается. — Ты не выходишь из дома. — Там на меня смотрят люди. — Для конкурса «Напиши сказку» ты отправила сказки, которые заканчиваются тем, что Белоснежку съели стервятники, а Золушка утопилась в лохани. — Я посчитала это лучшими концовками. — На мой день рождения ты подарила мне дохлую лягушку! — Чтобы напомнить тебе, что все мы умрем и в конечном итоге будем гнить под землей, поедаемые червями, а посему должны наслаждаться нашими днями рождения, пока они у нас есть. Я сочла, что здесь есть над чем поразмыслить.

— Всё никак в толк не возьму, почему ты со мной дружишь? — Потому что ты милая и забавная, — ответила Софи. — Моя мама говорит, что я резкая, и брюзга, — сказала Агата. — Так что одна из вас лжет.

Отличность от других обычно превращается в Зло.

— Я принесла бисквиты! — Настоящие или сама испекла?

Мы, овощи, заняты своим овощным образом жизни.

— Кто тебе нравится из русских поэтов? — спросила Софи. — Набоков, — сказал я. Я не то чтобы особенно его любил — просто был уверен, что человек с такой фамилией действительно писал стихи: во время учёбы я принимал препараты из его сильно разбавленной ДНА и даже помнил пару строчек. «My sister, do you still recall как Ельцин бился мордой в пол…» Ну или что-то в этом роде. Хотя бы не ударю лицом в грязь.

— Но в чём смысл? — спросил я. — Что, так всю жизнь глядеть на небо и облака? У нас этого мужичонку, — я кивнул на экран, — со времен Петра Первого пытаются одеть во что-нибудь европейское. И сбрить ему бороду… — Знаю, — сказала Софи. — Колониальная эксплуатация, Рама. Западный образ жизни требует от человека чудовищного количества игры. Каждый день, каждый миг. Западная культура построена на одной тайной аксиоме — что жизнь, протекающая в визуально привлекательных формах, уже в силу этого является приемлемой. Аполло воспитал целые поколения доноров, реагирующих не на реальность жизни, а на картинку этой реальности. Для кинозрителя нет разницы между «быть» и «выглядеть». Ты становишься генератором визуальных образов, которые в идеале должны вызывать чужую зависть. Ты всё время занят перформансом, который должен убедить других и тебя самого, что ты успешен и счастлив. Ты всю жизнь работаешь источающим боль манекеном, сравнивающим себя с отражением других восковых персон… Если интересно, посмотри на посмертную маску вашего Петра. Многое поймёшь.

Вместо осмысленной борьбы у людей остались только эти пошлые уличные карнавалы, сливающие их гнев в канализацию…

Женский совет еще никому не мешал, ведь так?

Терпеть не могу такой тип пустопорожнего горя!

— Дорогая бабушка, пожелай мне удачи. Скоро мы снова встретимся в Париже. A bientot... — Они убежали! Как это романтично! Что за прекрасный финал! — Нет. Это прекрасное начало...

— И на какой предмет поцапались? — Не важно, плюнь. — Лучше б ты плюнул, судя по твоей физиономии.

— Знаешь, сколько времени ты провел сегодня вечером вот с этой штукой в руке? — поинтересовалась Софи ровным голосом, помахивая губкой. Антуан нахмурился. — Ты беспокоишься о том, что Матиас одинок — продолжила она, — а о собственном одиночестве ты никогда не думал? Она бросила ему губку, которая приземлилась точно посередине стола, и вышла из дома.

Чтобы в городе, где семь с половиной миллионов жителей, такие люди, как ты и Матиас, оставались холостыми или незамужними, — вот это действительно ненормально.