Люси

В тюрьмах и моргах полно идиотов, которые думали, что с огнестрелом в кармане они смогут всех заставить воспринимать себя всерьёз.

– ... В общем, ты знала, что Лилли я любил. Знала, даже пока я жил с тобой. У нас с ней – взаимопонимание. – Но ты же говорил, что она тебя убивает! – Для пущего эффекта. Люди разбегаются и сходятся все время. Таков процесс.

Мысли, как и призраки, во тьме становятся сильнее.

Ты понимаешь, что нашла нечто поразительное, и хочешь, чтобы оно оставалось с тобой всегда, и каждую минуту боишься, что можешь это потерять.

— Ужас. Вонючая бригада. — Мальчишки не настолько плохо пахнут. — Она хочет сказать, что нюхала и хуже, но не намного: сыр с плесенью, канализация, помои, гнилой мусор, зомби, тухлые яйца…

Ты вот не раз говаривал, что большинство людей использует десять процентов своих мозгов. Ты используешь десять процентов своего сердца. А это наихудшее сердечное недомогание. Тебя никакой дефибриллятор не спасет.

– Джереми предложил меня обеспечивать, вот я и думаю, не уйти ли мне в долгие каникулы. – Не сходи с ума, дорогая. Одной простой вещи жизнь меня все же научила: у женщины должна быть самоидентификация.

Я не верю в эволюцию. Если б эволюция существовала, у матерей развились бы глаза на затылке, десять рук и атрофировался сон.

— Утром я заглянула в свой шкаф, и знаешь, что?! Мне совершенно нечего надеть. — Но у тебя полно нарядов! — Все мои друзья меня уже в них видели... — Так заведи себе новых друзей.

Хаос приносит невежество, а не знание.

Люди считают себя чем-то уникальным, и вся теория бытия построена на их неповторимости. Один — их единица измерения, но это ошибка. Все системы, изобретённые людьми, — лишь набросок. Один плюс один равно двум — всё, что мы выучили. Но один плюс один не равняется двум. Нет вообще никаких чисел и никаких букв. Мы навесили эти ярлыки, чтобы как-то упростить жизнь, сделать её понятнее; мы придумали шкалу измерений, чтобы забыть о нашей неизмеримости.

Время — это единственная единица измерения. Только оно определяет материю. Без времени нет и всех нас.

— Лучше опоздать, чем умереть. — Смерть относительна.

Я не чувствую боли. Страха. Желания. Все, что делает нас людьми, постепенно исчезает.

— Подумайте о природе жизни. О том, что было в самом начале, когда зародилась первая клетка. Она разделилась на две клетки. Весь смысл ее жизни был в том, чтобы передать все свои знания, и не было никакой высшей цели. Вы спрашиваете меня, что же делать вам со всеми этими знаниями... Передайте их. Это единственный способ для клетки преодолеть время. — Время. Да, конечно! Я буду у вас через двенадцать часов

Изучила вашу теорию о возможностях мозга. Немного поверхностно, но вы на верном пути.

Странно, раньше меня так волновало, кто я такая и кем хочу стать. Но... теперь, получив доступ к отдаленным областям мозга, я совершенно отчетливо понимаю: все, что делает нас людьми, так примитивно. Это сплошное ограничение. Доступно я говорю?

Обучение — всегда болезненный процесс. Когда ты маленький, тебе больно, потому что растут кости. Вы можете поверить, что я помню звук своих растущих костей? Такой тихий скрежет под кожей...

Все теперь стало иным. Звуки музыки я чувствую, как нечто текучее.

— Я только хотела сказать, что люблю папу и тебя. — Малышка моя... — Спасибо вам за те тысячи поцелуев, что я чувствую на своем лице. Я люблю тебя мама... — Я тоже тебя люблю милая! Больше всего на свете.

— А вот какие его любимые лакомства, вы никогда не догадаетесь... Потому что он ничего не любит. — В это трудно поверить. Каждый человек что-нибудь любит. — Ну, может, только то, что он забирает у других.

— Да как я вообще могу тебе нравиться? — Ну, начнем с того, что у тебя в голове еще более серьезные тараканы, чем у меня, и меня это очень привлекает в женщинах!

— Я принес еды на всех. Я часто готовлю после разрыва. — Джонасу пришлось нелегко. Больно было? — А-а-а... да. Мы как раз планировали свадьбу, когда я вдруг понял, что когда отношения затухают, ты начинаешь больше тратиться на свадьбу. Ты сходишь с ума из-за всяких мелочей, вроде толщины бумаги для свадебного приглашения, потому что вам даже поговорить не о чем.

Мне хватит и того, что моя жизнь, в которой не было ничего, кроме бесполезных убийств, будет принесена в жертву хотя бы одной действительно прекрасной цели...

— Другие тебя тоже увидят? — спросила Люси. — Поначалу определенно нет, — сказал Аслан. — Позже; смотря по обстоятельствам. — Но они же мне не поверят! — воскликнула Люси. — Это не важно, — отвечал Аслан. — Ой-ой, — запричитала Люси. — А я так радовалась, что тебя нашла. Я думала, ты позволишь мне остаться. Думала, ты зарычишь, и все враги ужаснутся — как раньше. А теперь всё так страшно. — Тебе трудно понять, малютка, — сказал Аслан, — но ничто никогда не происходит так, как уже было.