Эдуард Аркадьевич Асадов

Что только одна, но зато любовь Дороже, чем тысяча жалких связей!

В думах, в сердце только ты один. Не могу любить наполовину, Мир велик, но в нем один мужчина. Больше нету на земле мужчин.

Настоящая рука с родной рукой навеки не прощается.

Когда приходит беда и разрушается дом, что происходит на месте развалин? Сначала... кажется, что никакая жизнь здесь уже не сможет родиться. И все-таки жизнь всегда сильнее беды! В этом я убежден твердо. После личной драмы я был одинок, очень одинок. Знакомые у меня были, приятели тоже, девушки, которым я был приятен, тоже встречались не раз и не два. Но вот только надежной руки, честного сердца и плеча, на которое можно опереться в трудную минуту и знать, что не предаст и не подведет, никогда — такого плеча долгое время не было.

…Что было потом? А потом был госпиталь и двадцать шесть суток борьбы между жизнью и смертью. «Быть или не быть?» — в самом буквальном смысле этого слова. Когда сознание приходило — диктовал по два-три слова открытку маме, стараясь избежать тревожных слов. Когда уходило сознание, бредил. Было плохо, но молодость и жизнь все-таки победили. Впрочем, госпиталь был у меня не один, а целая обойма. Из Мамашаев меня перевезли в Саки, затем в Симферополь, потом в Кисловодск в госпиталь имени Десятилетия Октября (теперь там санаторий), ну а оттуда — в Москву. Переезды, скальпели хирургов, перевязки. И вот самое трудное — приговор врачей: «Впереди будет всё. Всё, кроме света». Это-то мне предстояло принять, выдержать и осмыслить, уже самому решать вопрос: «Быть или не быть?» А после многих бессонных ночей, взвесив все и ответив: «Да!» — поставить перед собой самую большую и самую важную для себя цель и идти к ней, уже не сдаваясь. Я вновь стал писать стихи. Писал и ночью и днем, и до и после операции, писал настойчиво и упорно. Понимал, что еще не то и не так, но снова искал и снова работал. Однако какой бы ни была твердой воля у человека, с каким бы упорством ни шел он к поставленной цели и сколько бы труда ни вложил в своё дело, подлинный успех ему еще не гарантирован. В поэзии, как и во всяком творчестве, нужны способности, талант, призвание. Самому же оценить достоинство своих стихов трудно, ведь пристрастнее всего относишься именно к себе. … Никогда не забуду этого 1 мая 1948 года. И того, каким счастливым я был, когда держал купленный возле Дома ученых номер «Огонька», в котором были напечатаны мои стихи. Вот именно, мои стихи, а не чьи-то другие! Мимо меня с песнями шли праздничные демонстранты, а я был, наверное, праздничнее всех в Москве!

Бывает так: устал неимоверно И скрылся бы от всяческих страстей. Но как молчать, когда кому-то скверно, Иль боль стоит у чьих-нибудь дверей?! А если кто-то — у любви во власти, А вот сказать не в силах ничего, Ну как пройти мимо душевной страсти И не отдать несчастному в ненастьи Хотя б частицу сердца своего?!

Что счастье дано тебе не навек, Не надо сетовать, человек. Когда бы нам счастье навек давалось, Оно бы буднями называлось.

Ты меня не любишь! — молвила жена. Муж в ответ присвистнул — Вот тебе и на! Если твой характер столько лет терплю, Можешь быть спокойна, дьявольски люблю.

Что есть экзамен? Кто определит? — Экзамен — это, — мудрость отвечает, - Когда один все знает, но молчит, Другой же беспрестанно говорит, Хоть абсолютно ничего не знает.

Коль деньги потерял — не убивайся. Финансы — дело наживное, друг. Вот если совесть утеряешь вдруг, Тогда рыдай и за сердце хватайся.

«В гостях нам хорошо, а дома лучше!» - Так говорит пословица одна. Все правильно. Но я на всякий случай Добавлю: если дома нас не мучат, Не ходит теща злее тучи И не шумит скандальная жена.

Стремясь к любви, ты ищешь красоты. Смотри ж не ошибись. Ведь так случается, Что самые прекрасные черты Не взгляду, а лишь сердцу открываются.

Он зубы клиентам охотно вставлял, Однако при этом их так «выставлял», Что те, отощав животами, С полгода стучали зубами.

«Не имей ста рублей, а имей сто друзей!» - Мысль, конечно, мудра и проста, не скрою. Отчего ж без солидных подчас должностей И без денег не то чтобы сотню друзей, А с десяток и то не найдешь порою?!

Ты идешь, сто крат себя кляня В том, что на свиданье не признался, И пылаешь, словно от огня, Вспомнив, как мычал и заикался. Брось, дружище, самоистязанье, Годы пролетят, и, может быть, Ты себя за это «непризнанье» Будешь двести раз благодарить.

Юность тщеславна: в зрачках открыто Читается жажда «Быть знаменитой!» Зрелость скептичнее: «Слава крылата. Верней и надежнее жить богато». И знает лишь мудрость порой одна, Какая всем этим мечтам цена: Все дело в здоровье. Его, друзья, Ни славой, ни златом купить нельзя!

Твердят порой: «Семь бед — один ответ». Однако жизнь, и это не секрет, Такой преподнесет порой «ответ», Что пострашней семидесяти бед.

Престранно устроена жизнь человечья: Ведь только на дружбе земля стоит, А мир разделяют противоречья, А мир все сражается и бурлит. Спорят ученые, спорят страны, Спорят министры, перстом грозя, Спорят влюбленные неустанно, Спорят знакомые и друзья.

Когда тебе худо — не надо Показывать боль или грусть. Порой и от близкого взгляда Все спрятано будет пусть.

Рождаясь, мы имеем преимущество Пред тьмой страстей и всяческого зла. Ведь мы в наш мир приходим без имущества, Как говорят, «в чем мама родила»! Живем, обарахляемся, хватаем Шут знает что, бог ведает к чему! Затем уходим в вековую тьму И ничего с собой не забираем...

Ну что же мы вправду делаем! Разве же мы живем?! Работаем, спим, беседуем И сами того не ведаем, Что вечно бежим бегом! Мечемся как заводные, Попробуй остановись! Лифты и те скоростные - Швыряют нас вверх и вниз!

Устав от грома и чада, От всей городской тесноты, Человеку порою надо Скрыться от суеты. И степи любя, и воды Ты все-таки верь словам, Что лес — это «храм природы». Лес — он и вправду храм.

И лишь одно с предельной остротой Мне кажется почти невероятным: Ну как случалось, что с родной землей Иные люди разлучась порой, Вдруг не рвались в отчаянье обратно?!

Ревёт в турбинах мощь былинных рек; Ракеты, кванты, электромышленье... Вокруг меня гудит двадцатый век, В груди моей стучит его биенье. И если я понадоблюсь потом Кому-то вдруг на миг или навеки, Меня ищите не в каком ином, А пусть в нелегком, пусть в пороховом, Но именно в моем, двадцатом веке. Ведь он, мой век, и радио открыл, И в космос взмыл быстрее ураганов, Кино придумал, атом расщепил И засветил глаза телеэкранов.

Россия начиналась не с меча, Она с косы и плуга начиналась, Не потому, что кровь не горяча, А потому, что русского плеча Ни разу в жизни злоба не касалась.