Дни Турбиных

— Я ухожу. — Куда? Куда? — К армянину за водкой... Напьюсь. До бесчувствия. — Я буду вам другом. — Читал... Читал, в романах.

Что ж в самом деле? В насмешку мы дались ему, что ли?

Я вас не поведу, потому что в балагане я не участвую. Тем более, что за этот балаган заплатите своей кровью, совершенно бессмысленно, — вы, все...

— Господа! Это великий пролог к новой исторической пьесе. — Кому — пролог, а кому — эпилог.

— Что же это делается в этом богоспасаемом доме? Вы водкой полы моете? Я знаю, чья это работа! Что ты всё бьёшь? Что ты всё бьёшь? Это в полном смысле слова — золотые руки! К чему ни притронется — бац, осколки! Ну уж если у тебя такой зуд — бей сервизы! — Какое ты имеешь право делать мне замечания? Я не желаю! — Что это все на меня кричат? Скоро бить начнут.

Пою тебе, бог Гименей – Ты, кто соединяешь невесту с женихом, Ты любовь благословляешь. Пою тебе, бог новобрачных – Бог Гименей. .... Эрос, бог любви, пусть их освящает, Венера предлагает чертоги свои. Слава и хвала Кризе и Нерону! Пою тебе, бог новобрачных – Бог Гименей, бог Гименей!

Из спасибо — шинели не сошьёшь.

— Здоровеньки булы, пане личный адъютант! Чому ж Вы без аксельбантов? Поезжайте, господа офицеры на Украину... и формируйте ваши части... И прослезился... За ноги вашу мамашу. — Что означает этот балаганный тон? — Балаган получился, от того и тон — балаганный!

— Если теперь не выпить — повеситься можно. — Это мысль!

Белому движению — конец. Народ не с нами, он — против нас. Значит — кончено. Гроб. Крышка.

Тут один из вас вынул револьвер по моему адресу… он меня безумно напугал.

— Да, очень я был бы хорош, если бы пошёл в бой с таким составом, который послал мне господь Бог в вашем лице. Но то, что простительно юноше-добровольцу, непростительно Вам, господин поручик! Я думал, что все вы поймете, что случилось несчастье. Что у командира вашего язык не поворачивается сообщить позорные вещи. Но вы не догадливы. Кого вы хотите защищать, ответьте мне? Отвечать, когда спрашивает командир! Кого? — Гетмана обещали защищать! — Гетмана? Отлично! Сегодня, в три часа утра, гетман бежал, переодевшись германским офицером. В то время как поручик собирается защищать гетмана — его уже давно нет! Он благополучно следует в Берлин. Одновременно с этой канальей гетманом, бежала по тому же направлению другая каналья, — Его Сиятельство командующий армией Белоруков! Так что, друзья мои, не только некого защищать, но и командовать нами некому, ибо штаб генерала дал ходу вместе с ним.

Вы знаете, что будет в случае взятия Вас в плен? О Вашей Светлости есть приговор! Он есть весьма печален. Прошу извинения у Вашей Светлости — повесить! Я имею только десять маленьких минут. После этого я раздеваю с себя ответственность за жизнь Вашей Светлости.

Не целуйтесь, а то меня тошнит.

— А ведь наши израненные души так жаждут покоя… — Вы, позволите узнать, стихи сочиняете? — Я? Да, пишу… — Так… Извините, что я вас перебил. Продолжайте…

— Я против поэтов ничего не имею. Не читаю я, правда, стихов. — И никаких других книг, за исключением артиллерийского устава и первых пятнадцати страниц Римского права. На шестнадцатой — война началась, он и бросил. — Ларион, не слушайте! Если угодно знать, «Войну и мир» читал. Вот действительно книга. До конца прочитал и с удовольствием. А почему? Потому что писал не обормот какой-нибудь, а артиллерийский офицер.

— Как это Вы ловко её опрокидываете, Виктор Викторович! — Достигается упражнением!

— Я, собственно, водки не пью. — А как же вы селёдку без водки будете есть? Абсолютно не понимаю!

Деньги существуют для того, чтобы их тратить, как сказал Карл Маркс!

Полковники Генштаба не бегают, они ездят в командировку.

— Алеша! Пальцы на ногах поморожены! — Пропали пальцы к чёртовой матери. Это ясно. — Ну, что ты? Отойдут! Никол, растирай ему ноги водкой. — Так я и позволил водкой ноги тереть!

Хошь ты пой, хошь не пой, в тебе голос не такой. Есть такие голоса — дыбом встанут волоса!