Александра Булгакова

В смерти порою кроется гораздо больше, чем в самой жизни. Вернее сказать, последнюю зачастую познают через первую.

Зачастую проблема воспоминаний как раз и состоит в том, что это счастливые моменты, о которых говорят только в прошедшем времени.

The Cure — музыка для тех, кто глубоко несчастен и вместе с тем рад этому.

Она слушала Боба Дилана — в дороге все слушают Дилана, и это всегда казалось ей самой естественной вещью на свете.

Круги под глазами, растянутый свитер, безразличие к макияжу, да еще и тетрадь на коленях... Ты, должно быть, писатель!

Дорога, по которой она шла, казалась девушке чьим-то неудачным наброском. Солнце по-прежнему таилось за горизонтом, посему и голые кроны деревьев, объятые инеем, и сугробы с выглядывающими из них надгробиями, и даже бесконечное количество снежинок, что кружили вокруг — все было серым. Элеоноре на мгновение подумалось, что она попала в старый черно-белый снимок. Один из тех, какие за гривну можно приобрести в любой букинистической лавке. Только никто бы не стал покупать фотографию кладбищенской дороги...

Не сплю сутками, чтобы затем спать сутками, а, проснувшись, вновь не спать сутками.

Поразительно, как временами хмельное сознание рождает трезвые мысли.

Могу предложить вам кофе, хотя ближе к ночи я предпочитаю вино. Это удобно, потому что в дневное время мне глаз не разомкнуть.

— Вы смотрели «Шоссе в никуда»? — Смотрел. — Ну, и что скажете? — Действительно, в никуда.

За окнами еще проглядывалась ночная мгла. Было темно и как-то по-гоголевски неуютно. Энжи вернулась в постель и принялась делать то, что получалось у нее лучше всего: думать.

К счастью или нет, сама она была в хороших отношениях со смертью.

Энжи отставила свой стакан. Весь вид девушки говорил о том, что она непременно выпила бы еще.

Старик не стал ждать и повесился на постельном белье. Думаю, это лучший из всех его поступков.

— Должен признать, что вы уже в которой раз спасаете мою задницу. Я как чувствовал, что Майрон что-то скрывает. — Помимо своего шарма?

Я предпочитаю держать на языке все то же, что и на уме.

Детективные романы всегда заканчиваются хэппи-эндом, но занавес закрывается, и жизнь вновь продолжает неспешно течь своим чередом.

Думаю, что тут, как поется в песне: Бог ненавидит нас всех.

Само слово «любовь» ассоциировалось у него лишь с жевательной резинкой и вдовой Курта Кобейна.

– Что ж, обещаю найти для этого время, – сказала я, продолжая разглядывать книгу. Широкая улыбка осветила лицо старика, на минуту лишив меня дара речи, ведь только сейчас я поняла, что, должно быть, не видела подобного все эти десять лет. – О, я совершенно не волнуюсь на этот счет, – все еще улыбаясь, сказал Корнуэлл и с любовью взглянул на книжный стеллаж. – Стоит тебе открыть лишь одну, и ты не заметишь, как прочтешь остальные.

Сколько бы лет тебе не исполнилось, нет ничего лучше хорошей книги в руках.

Осознал, что меня более не раздражает шум ночного поезда, он даже начал мне нравиться. К тому же, теперь я не могу уснуть, пока за окном не промчится очередной полуночный поезд.

Чистый лист порою пугает похлеще самого потрепанного черновика: все время боишься вывести не те слова, того, что их уже нельзя будет сделать незаметными.

Однако, я давно охладела к обманчивым огням призрачной реальности; насыщенность ч/б тонов меня вполне устраивает. Да и какой смысл каждый раз встречать новый день, если рядом нет никого, и одиночество уже настолько вошло в привычку, что тебя обескураживает малейшее присутствие чьей-либо личности в твоей жизни.

Случайные мысли не случайны, хотя порой в душе от них становится тоскливо. К тому же, мне панически кажется, что вокруг слишком много точек, а многоточий и вовсе нет.