Дэвид Лазба

Общество, на самом деле, радуется, когда какая-то часть мира умирает или деградирует, полагая, что это совершенно другой, изолированный объект, вне его собственной концепции. Мы не помогаем друг другу, а лишь наоборот уничтожаем.

Жаль, что я не родился во времена Христа и не был распят, вместе с Ним, раскаиваясь в своих грехах лично Ему.

Что такое вера и где ее взять? Сначала ведь должна родиться именно она, и затем уже под влиянием различных явлений будет происходить ее самоидентификация. Или же наоборот? Исходная точка — информация, а конечная — признание, основанное на бесспорных доказательствах. Вот только у меня нет ни того, ни, соответственно, другого.

Я — помятый кусок бумаги.

Когда-то у меня было чистое лицо, с аккуратной щетиной и на голове был порядок. Во мне кишела энергия, и я хранил ее. А теперь, кажется, валяюсь на одре, неисследованной мною, болезни. И нет больше смысла спорить с самим собой. Меня преследует ощущение, будто все вокруг — нереально, но я не могу задавать этому тон.

Тебе говорят: «Люби Родину и ненавидь чужаков! Ты патриот!», а на самом деле ты фашист поганый, и сам об этом даже не подозреваешь.

Мне говорили, пели, орали, писали, что такие девушки — миф. Я думал, что таких вообще не существует. Но это была ложь. Вот она. Идет ко мне, и я ей нравлюсь. Ей нравится мое лицо, уродливая улыбка, голос, глупый юмор, худощавое сутулое тело. Ее все устраивает. Что может быть лучше?

Обучение в вузе — меня не заинтересовало. Материал трудно усваивается, а запомнить все и сразу — нереально. Пока ты топаешь до метро, пока трешься мордой об потные спины толстяков в вагоне, пока плывешь по реке из собственного пота в сторону университета — тебя сдавливает и угнетает тот факт, что скоро дрянная сессия, а твои знания до невероятности ничтожны. Все это стало многопудовым бременем для меня.

Он не может жить без этого, он вынужден писать точно так же, как и ходить в туалет по утрам. И если у человека такое есть, он не будет спрашивать совета у друзей, родственников или кого-то еще. Он не будет учиться для этого и читать сотню книг перед тем, как приступить. Он просто придвинет стул, сядет за компьютер и начнет исцеляться. История и эмоции сами найдут для себя слова и обороты речи, нужно просто проявлять храбрость – шевелить пальцами и не думать ни о чем другом.

Выбрось косточку от нектарина в окно – и обязательно попадешь в какого-нибудь писаку.

Говорят, двадцать первый век переплюнул в ограничениях прошлые века, что мышление людей стало беспрепятственным, и каждый из нас — противоестественный уникум. Если так и есть, почему тогда я каждый день вижу копии копий, выпущенных с одного завода, под названием — социум? Общество не может состоять из индивидуальных частиц, а если такие и появляются, то немедленно распознаются, как вирус, с которым происходит, конечно же, ярая борьба, и, в конечном счете, он погибает. Но что если такие индивиды вовсе не вирусы, а напротив лекарство? Пусть и бессильное. Что, если общество с гнусавой системой и есть один большой герпес?

Если физическая сила решала бы хоть что-нибудь, мы бы сегодня не подчинялись всяким хлюпикам и старикашкам в костюмах. Чем больше и сильнее человек, тем лучше из него получится раб. Нужно отдавать предпочтение уму, а не телу.

Все верующие говорят о связи с Богом. Но не может быть такого, чтобы каждый чувствовал контакт, ибо среди них есть те, кто не правы. Врут ли все? Или все дело в сноровке самовнушения? Ведь абсолютно все чувства, мысли, побуждения и даже видения можно перевести на самовнушение. Если человек примется долго глядеть в темноту, ему померещатся всякие существа, но это не значит, что они там есть на самом деле. Он их просто выдумал. Поэтому религиозные объединения верят в то, что кому-то когда-то померещилось в темноте.

Развивая сугубо свое плотское мышление — мы пренебрегаем духом и его способностями. Знания надмевают и, вдобавок ко всему, ослепляют, отбрасывая нас от истины, к которой тянется наше природное естество. Большинство информации несет в себе закодированное проклятье, по вине которого дух заболевает проказой. Мы абсолютно не фильтруем то, что летит в нашу голову, принимая все, без исключения. Дух и так у большинства недоразвит, а такими темпами он и вовсе, сгнивши, отпадет.

Мы подброшены в эту жизнь без инструкций. Их нужно добывать самостоятельно, но нам лень, мы не хотим думать, что существует какая-то ответственность и впереди ждет расплата. Человек, казалось бы, может все, но в глазах орла он, как хаотично двигающийся беспомощный муравей, не знающий чем заняться.

Сегодня все чаще и чаще над нашими вкусами просто глумятся, а мы и не замечаем этого. Говорят: «красиво», значит — красиво, будем считать так. Говорят: «глубоко» — хорошо, будем смотреть подольше, выискивая что-то до тех пор покамест не найдем смысла хотя бы в маленькой точке в углу картины. Словом, мы постоянно устанавливаем новые драйвера у себя в голове. И самое ужасное, что их создатели — не мы сами, а какие-то негодяи.

Я не хочу верить в чью-то идею, которая ведет неизвестно куда, наискосок, возможно даже, водит по кругу.

Все мы одинаковые. Если собрать камни, лежащие у океана, и пару десятков людей, вывернуть их наизнанку, разложить все их жизни, как карту и разглядеть характер, мысли, поступки, окажется, что они ни чем не разнообразнее простых камней с пляжа. Причем и внешне, и внутренне. Наши отличия незначительны, и конец наш — такой же, как у этих камней, а то и хуже.

Желание казаться неординарной превращало юную особу в примитивную собаку.

Как люди спокойно сидят на лекциях, семинарах и мирятся со всем этим калом, который вкачивают им в голову? Я никогда не слушал преподавателя, всегда приходил на пары с книгой и читал ее весь день, а когда откладывал, все равно продолжал читать — свои мысли. Неужели не понятно, что групповое обучение — это билет в прозябание, оно придумано намеренно, чтобы лишить нас молодости.

Глупо жить завтрашним днем. Он — бескрайность, которая не уползает из-под ног, ты на ней даже не стоишь, просто семенишь вперед, воображая дорогу. Но если не планируешь вечность, то зачем планировать завтра?

Дед Мороз — это в лучшем случае твой отец, вырядившийся в дурацкий костюм, в худшем — воспитательница детского сада, у которой отклеилась борода. Деньги — это штуки, ради которых ты учишь и делаешь то, что тебе не нравится, возможно даже, ненавидишь. Игрушки ломаются, любовь проходит, люди умирают, и в конце — умираешь ты. Что будет после смерти — придумай сам.

Эта штука — «да, да» — отлично работает. Ты соглашаешься, а мысленно посылаешь к черту.

Всем своим видом она показывала, что принадлежит мне. Вот, что делают поцелуи с девушками — пленяют их.

Почему мы всю жизнь друг с другом воюем? Все горланят о дружбе, любви и сострадании, но лишь меньшинство действительно стремится к этому. Мир не меняется, потому что никто ничего и не пытается поменять. Все только приспосабливаются.