Илия Амирова

В иные моменты человек всем своим существом чувствует, как мироздание встало на дыбы и вот-вот понесется во весь опор, и только от человека зависит, как повести себя в эту минуту. Можешь бросить повод и визжать от страха, зажмурив глаза, а можешь ухватиться за луку седла и постараться хотя бы не свалиться на землю.

Страшно терять свое, но еще страшнее оказалось потерять то, что никогда твоим не будет.

Не вам, дурни, ответственность на себя брать! Вот она, цена власти.

«Вы делаете историю, мальчики», — говорил им с Ларом Максим. Делают, а как же — из такого дерьма, что и не рассказать. Но история, видно, только из дерьма и делается.

Что ж, опыт наживается ошибками, слезами, кровью — и погребальными кострами. Иначе никак, видимо. Так говорил отец, ставший вождем почти в тридцать. Так говорил и консул Максим, проигравший свое первое сражение в двадцать пять.

Если не считать себя поверженным, все можно исправить или хотя бы попробовать.

Вовремя совершенное предательство — просто предосторожность.

Мать Брена, имперская пленница Сабина, подарила сыну соперницы вторую жизнь, своим молоком выкормила, хотя многие женщины придушили бы младенца, не задумавшись. Дарила ему свою любовь, грела своим теплом — и она, и братишка. Это тепло и удержало, не позволило ему превратиться в обезумевшую скотину вроде Гая Арминия — потому что он всегда знал: они есть, они его ждут.

Жизнь всех под себя ломает, а совесть учит... запоминать бы ее уроки, да только как запомнишь, жить уже и не хочется — больно тяжело даются.

— Меня до печенок злит, что я стою первым в длинном ряду предателей, а Онлию хватило благородства… – О благородстве слагают легенды и пишут поэмы, Донателл, – жестко перебил Данет, силясь поймать взгляд императора, – а правят, увы, те, кому удалось выжить. Всего лишь выжить и победить.

Он больше не боялся. Не будет бояться тот, кто сделал свой выбор свободно, по собственному разумению и чувству.

Мальчик стал мужчиной, а мужчина сам выбирает свою дорогу. Любовь – это слишком мало, чтобы помешать, а гордость – слишком много.

Молодость не бережет ничего и не оглядывается назад. Весна не ждет осень.

Отдав Дар любви, человек никогда ничего не теряет, даже если его приношение не будет принято.

Опасаться следует не тех, кто открыто желает тебе смерти, но тех, кто молчит.

Когда теряешь все, жизнь становится такой простой!

Юний засмеялся: «Сдохну, защищая моего дурачка Кло, больше ничего не остается. Я не стану спасать свою шкуру: мне некуда бежать и в случае поражения не для чего будет жить». Льют старался понять, очень старался! Жизнь, она ведь… просто в солнечном дне, в цветах, в открытой ласковой улыбке… как можно не хотеть жить, если ты еще не стар и здоров?

Мир в душе начинается с правды.

Если политик говорит об откровенности, жди подвоха!

Доно станет великим императором, ибо в нем есть главное – умение не забывать, что правитель всего лишь человек.

Если нет человека, способного укорить правителя в лицо, тот быстро забывает о человеке в самом себе.

Нет на свете вещи тяжелей, чем вера! Неверие гораздо проще пережить, ведь тогда земля не уйдет внезапно из-под ног.

Правда ранит куда сильнее лжи. Сильнее, вот только боль от нее резка и мгновенна, а ложь травит душу годами.

В мире нет ничего более привлекательного, чем естественность.

Почему, ну почему нельзя просверлить в башке дыру, чтобы память вытекла оттуда, как вытекает гной из раны?