Александр Дюма

Такова уж живительная сила любви. Она оживляет сердца, даже казавшиеся мертвыми, для любых проявлений жизни, она заполняет пустоты души, пробуждает в ней ликующую жизнь, полную надежды и счастья. Чувство это захватывает любящего до конца, ослепляет его. Ничего и никого он уже не видит, кроме любимой.

... Таким образом, вы — подстрекатель, судья и мститель сразу. Это я должна простить вам мою смерть и я вам ее прощаю. Это я должна поблагодарить вас за то, что вы лишаете меня жизни. Потому что моя жизнь была бы невыносимой в разлуке с единственным человеком, которого я люблю, а вы своей жестокой местью разорвали все узы, связывающие меня с ним.

— Мы оба рискуем головами. — Не беспокойся о моей. — Признаюсь вам, сударь, что не ваша голова служит причиной моего живого беспокойства. — Твоя? — Конечно. — Думаю, что это не самая большая потеря... — Эх, сударь, голова — это драгоценная вещь.

Любовь, когда ты держишь нас в своих руках, Сказать «прощай» не можем мы никак.

Но нет, моей печали нет конца. К чему же факел мне просить? Морис, и твоего достаточно огня, чтоб от него воспламенить и душу, и окрестности, и город. ... — Морис, давай запьем, станем пьяницами или будем выступать на собраниях с разными предположениями, начнем изучать политическую экономию. Но ради Бога, давай никогда не влюбляться. Давай любить только Свободу. — Или Разум.

Женщина так часто меняется, и безумец тот, кто ей доверяется.

— Увы! — прошептала она, — несчастье, как кровь античной гидры: оно питает массу новых бед!

У глупых низменных натур ярость проявляется таким же отвратительными признаками, как и опьянение.

У женщин есть такая особенность: настоящее почти всегда может стереть у них следы прошлого и угрозы будущего.

Часто любовь Эгерии оборачивается изменой Тирана по имени Купидон. Люби Разум, как я люблю, О нем, ведь, порой забывают, И глупость не сделаешь ты.

Кто может быть уверен в других, когда никто не уверен в самом себе?

Ей подумалось, что дружба схожа с цветами, если ее питать своими чувствами, то сердце от этого расцветает, потом какой-нибудь каприз или несчастье срезает эту дружбу на корню, и бедное сердце, жившее этим, сжимается, изнемогающее и увядшее.

Если внушать себе: «Нужно забыть!» ― Вспоминаешь.

Мир — это склеп, и ничего больше.

Д'Артаньян повиновался, как ребёнок, без сопротивления, без единого возражения, и это доказывалось, что он действительно был влюблён.

Я уважаю старость, но не в вареном и не в жареном виде.

Как легко ошибиться, если судишь других по себе.

Если человек не умеет искать, он не должен упрекать другого в неумении находить.

— О чём же спорить? — О том, что пишут в газетах. — Да разве я читаю газеты? — Тем больше оснований спорить.

Друзей не только угощают вином; иной раз им ещё мешают наглотаться воды.

— Ну, знаешь! — ответил Данглар. — Если бы пришлось отвечать за всё то, что говоришь на ветер! — Должен отвечать, когда то, что говоришь на ветер, падает другому на голову!

Я слишком счастлив, чтобы быть веселым.

— Удивительно, — сказал Франц, — этот ужас рассеялся, как сон. — Да это и был только сон, — кошмар, который вам привиделся. — Мне — да; а казненному? — И ему тоже; только он уснул навсегда, а вы проснулись; и кто скажет, который из вас счастливее?

– Это невероятно, – сказала баронесса, – располагать полумиллионным секретным фондом и быть до такой степени неосведомленным! – Поверьте, баронесса, – отвечал Люсьен, – что если бы я располагал полумиллионом, я употребил бы его на что-нибудь другое, а не на собирание сведений о графе Монте-Кристо.

Когда мне хочется послушать восхитительную музыку, такую, которой никогда не слышало ухо смертного, я засыпаю.