Андре Моруа

Нет врага более жестокого, чем прежний друг. Чтобы оправдать в собственных глазах плохой поступок, он с удовольствием чернит того, кого предает.

Книга дает человеку возможность подняться над самим собой.

Жизнь — это борьба, и готовиться к ней нужно с детства. Товарищи воспитывают гораздо лучше, чем родители, ибо им не свойственна жалость.

Все человеческие отношения, если не считать редчайших случаев бескорыстной дружбы, на одних только масках и держатся.

Ничто так не выводит мужчину из себя, как агрессивность женщины. Амазонок обожествляют, но не обожают.

Пока близкие нам люди живы, мы обращаемся с ними неровно — то со вниманием, то с невольным раздражением. Мы любим их, но их недостатки нам надоедают и нередко затрудняют жизнь. У нас есть свои прихоти и желания, и, если нам становится очевидно, что они идут вразрез с желаниями тех, кто нас любит, мы вступаем в сделку со своей совестью. «Разумеется, — говорим мы себе, — он (или она) будет страдать, но не могу же я постоянно приносить себя в жертву. К тому же я заглажу эту пустяковую обиду, высказав в другой раз побольше нежности». Строя подобные расчеты, мы упускаем из виду смерть. Но она является в свой срок, и уже ничего не исправить. Тогда-то и наступает время раскаяния. Смерть заставляет нас забыть слабости тех, кто ушел навсегда, оставив нам только запоздалые сожаления... Не будем же отказывать живым в той нежности, которую, терзаясь угрызениями совести, тщетно предложим тени. Помните об этом...

Наше время жаждет нежности и любви. Под напускным цинизмом оно прячет тоску по настоящим чувствам.

Всякое дельное замечание задевает. Вашему собеседнику, возможно, и придется признать неопровержимость ваших доводов, но он вам этого не простит вовеки.

Ничто так не формирует вкус и верность суждений, как привычка выписывать понравившийся отрывок или отмечать глубокую мысль. Нужно дать себе слово ничего не пропускать при чтении писателей, которых по-настоящему ценишь.

Ни одна мысль, если ее не питать, не устоит перед временем.

Ибо тиран — одновременно и раб.

А как следует читать? Если книга нас захватывает, то в первый раз мы читаем ее быстро и увлеченно. Мы просто глотаем страницы. Но в дальнейшем (а хорошую книгу читают и перечитывают много раз) нужно читать с карандашом или пером в руке. Ничто так не формирует вкус и верность суждений, как привычка выписывать понравившийся отрывок или отмечать глубокую мысль.

Как только мы убедились в духовной или художественной ценности книги, следует ее приобрести. Близко и всесторонне можно познакомиться только с теми произведениями, которые всегда под рукой.

Должно пройти время, прежде чем научишься жить с кем бы то ни было, даже со своими детьми, когда они вырастают.

Любовь — сыновняя, супружеская или рожденная дружбой — разбивает оковы одиночества.

Подлинная любовь все делает прекрасным.

Так уж созданы многие представители рода человеческого, что они легко привыкают быть любимыми и не слишком дорожат чувством, в котором чересчур уверены.

Похвала трогает, рождаясь как бы невзначай, непроизвольно — из взаимопонимания, разделенного удовольствия; становясь непременным обрядом, она приедается.

Великий знак доброты — умение забывать воспоминания других.

Обаяние – непринужденность чувств, так же как грация – непринужденность движения, а остроумие непринужденность ума.

Самый трудный подростковый возраст — между тридцатью и сорока.

Есть только одно средство стать культурным человеком – чтение.

Разве истинное течение времени не измеряется образами, которые оставляет оно в нашей памяти? Для меня каждый день, проведенный с Долорес, стоит целого года.

Наши жизни — это ручьи, которые впадают в море, море по имени Смерть.

Страдание — это путь истины.