35 кило надежды

Я сам себе опротивел, я превращался в идиота. Мама права: ещё немного, и я начну жевать за обедом сено.

Все равно однажды наступит такой момент, когда она выплеснется наружу, вся эта пакость, которую вы норовите запрятать в мозгах подальше.

Мама по-прежнему висела на телефоне в поисках учебного заведения, которое оказало бы нам великую милость и согласилось бы принять меня в сентябре. Каждое утро мы выгребали из почтового ящика тонны рекламных проспектов. Яркие фотографии на глянцевой бумаге расхваливали достоинства того или иного коллежа. Это было красиво — и лживо насквозь. Я листал их, качая головой, и думал: интересно, как это ухитрились заснять улыбающихся учеников? То ли им заплатили, то ли сообщили, что их учитель французского свалился в пропасть.

Наша семейка каждое утро вставала не с той ноги. А я мечтал, чтобы за завтраком было весело, как в рекламе: «Йо-о-огур-ты «Э-э-эрман!» Но, как говорится, мечтать не вредно.

До трёх лет, точно могу сказать, я жил счастливо.

Бабушка отворачивается и бормочет, что лучше бы ей оглохнуть, чем слышать такое. На что дед всегда отвечает: — Душа моя, ты и так уже оглохла.

Представь себе, что ты полиция слов. Спрашивай у каждого документы: «Стоп! Проверка! Назовитесь!» «Прилагательное». — «С кем склоняетесь, милейшее?» — «С «собаками»». — «Стало быть, в каком вы числе?» — «Во множественном». — «Хорошо, свободны». Понимаешь, что я хочу сказать?

У этого мальчика голова как решето, золотые руки и большущее сердце. Если постараться, из него выйдет толк.

Конечно, легко себе сказать, что ты ни на что не годен, чтобы ничего не делать.

Несчастным быть куда легче, чем быть счастливым, а я не люблю, слышишь, не люблю людей, которые ищут легких путей. Не выношу нытиков! Будь счастливым, чёрт побери! Делай что-нибудь, чтобы быть счастливым.

Мне вообще ничего не хотелось, кроме невозможного.

Мне жилось неплохо, но счастлив я не был.

Теперь я понимаю, что значит «перегореть». Именно это со мной произошло. Я перегорел. Что-то во мне погасло, и все стало безразлично. Я ничего не делал. Ни о чем не думал. Ничего не хотел. Ни-че-го.

Все со мной в порядке. Никаких проблем. Просто мне неинтересно. Не-ин-те-рес-но. И все.

Только тяжесть на сердце, от которой даже заплакать не получается.

Я ничего не могу сказать, потому что, если открою рот, будет еще хуже.

Я не очень упитанный, во мне 35 кило надежды.

Я сел, думая, под каким соусом меня на этот раз будут есть...

Не зря прожит тот день, когда ты что-то сделал своими руками.

Я часами сидел, грыз ручку и смотрел на чаек. Я мечтал, как превращусь в чайку. Мечтал, как полечу к бело-красному маяку, во-он туда. Мечтал, как подружусь с ласточкой и в сентябре, например, четвертого — вроде бы случайно в день начала занятий! — мы вместе улетим в теплые края. Я мечтал, как мы будем лететь над океаном, как мы... Тут я тряс головой чтобы вернуться к действительности.

Тогда, в детстве, я всех любил и думал, что меня тоже все любят. А потом, когда мне исполнилось три года и пять месяцев, вдруг — бац! — в школу.

Я ненавижу школу. Ненавижу ее пуще всего на свете. Нет, даже еще сильней... Она испортила мне всю жизнь.

Когда люди покатываются со смеху благодаря вам, это же здорово, и потом, это как наркотик: чем больше смеются, тем больше хочется их смешить.

Я думаю, что отметки — не самое главное в жизни. По-моему, важнее знать, чего ты в жизни хочешь.

Нельзя же все на свете брать в голову, на что-то можно и наплевать, иначе и свихнуться недолго.