Борис Заходер

«Лучше Пушкина не напишешь, Лучше Бога не сотворишь» - Если правду ты говоришь - То зачем ты живешь и дышишь?

Кто хочет Честно Рисовать - Тот должен Чем-то Рисковать!

Хитро устроен Белый свет; Тут может все — любой предмет (От поражений до побед) И пользу приносить и вред… Взять пищу — иногда вредна. Толкуют о вреде вина. (?) Порой, — и это не секрет - Сама Любовь приносит вред! Зато порой полезен яд, И град, И атомный распад, И, как иные говорят, Небесполезен даже ад…

Не заботься О своих особенностях! Позаботься О своих способностях!

Свидетельствует Каждая страница: Наш автор Не боится, Не боится! Он ничего на свете Не боится! - Он не боится даже осрамиться!

Критик воскликнул, Ушами похлопав: Ну и стихи! Ни сравнений, ни тропов! Что это, - Вы извините, - За автор? Нету синекдох, Нету метафор, Ни аллегории, Ни метонимии - Все напрямик, Как в учебнике химии. Где у него Хоть одна метатеза? Где она? Где? А нужна до зареза! Образов — фигушки! Спорить напрасно, То, что безобразно - То безобразно.

— Обо мне Не может быть двух мнений: Нет сомнений - Я, бесспорно, гений. Но, Поскольку я еще и скромен, То скажу скромнее: — Я — феномен.

Писать без рифмы и ритма, Даже проще, чем петь с микрофоном: Там не нужно голоса, А тут — еще и таланта…

— Темно, туманно… Что все это значит? — Да то, что автор Нас с тобой дурачит!

Нам, не скрывая, сообщает книжка: Есть у поэта Кой-какой умишко, Но он, бедняга, Сильно истощился, Пока до первой строчки дотащился…

— Когда бесстыдник-акробат При величавых звуках «Лунной» Нам демонстрирует свой зад, (А заодно и лоб чугунный); Когда мы смотрим на экран, И преподносят нам с экрана Знакомый сызмальства роман В переработке графомана; А режиссер-компрачикос «Отелло» без Отелло ставит. (Зачем? Бессмысленный вопрос: Такой спектакль его прославит!); Вся эта сволочь сознает, - Теперь, когда раздроблен атом, Калечить может идиот И то, что гений создает, - Все стало полуфабрикатом! — Не кипятись. В конце концов, Одна судьба у всех творцов! Господь терпел — и нам велел: Ведь он, — подумай! — всей вселенной Для нас с тобой не пожалел, Для упражнений мысли тленной…

О Боже, как много нам может сказать Тот, кто двух слов не умеет связать!..

Как у нас Пастушок Поселился, Целый день Он играл — веселился: На сопелке играл, Да на дудке, Распевал Прибаутки да шутки: Туру-ру, туру-ру - Я когда-нибудь умру! Туру-туру, туру-ру, Я когда-нибудь умру… На сопелке играл, На свирели, А соседи буквально зверели: Туру-ру, туру-ру, Я когда-нибудь умру! Туру-туру, туру-ру, Может завтра поутру… Веселится Пастушок - А людей бросает в шок…

У Поэта Шляпа улетела. (И не диво: ветер в голове!) Так взлетела, словно захотела Воспарить в небесной синеве… Догонять ее не стал Поэт - Он с обидой закричал ей вслед: — Ты куда, дуреха!? Возвращайся! Не спеши! Хотя бы попрощайся! Так нельзя! Ты слышишь или нет? Я воскликнул: — Ты, наверно, спятил! С кем ты тут беседуешь, приятель? Ждешь, что шляпа шляпе даст ответ? — Безусловно! — отвечал Поэт. Отчего бы ей не говорить? Говорить-то проще, чем парить! — Так-то вот! - Добавил он со злостью, И в сердцах поддал беглянку тростью. Он был прав, Хоть в логике и слаб. (Прав — насчет поэтов, а не шляп…)

Овечке Волк Сказал: — Овца! У вас прекрасный цвет лица! Ах, если хвалит Волк Овечку - Не верь ни одному словечку!

Однажды я шел из Дувра в Кале - Дорога, поверьте, была нелегка, - И у синего моря, на голой скале Я встретил Грустного Моряка. Он руки ломал, и волосы рвал, И печальны, печальны были слова Песни, которую он напевал, А песня Была такова: «Я один — капитан, и гардемарин, И штурман брига «Нырок». Я его рулевой, и боцман лихой, И четверка гребцов, и кок…» И бедняга все рвал остатки волос Изо всех своих старческих сил, И взглядом просил: «Ну, задай мне вопрос!» Так что я его прямо спросил: — Извини, старина, — сказал я ему, - Я тоже отчасти моряк, И как раз потому я никак не пойму, Не пойму я, как это так: Ты один — капитан, и гардемарин, И штурман брига «Нырок». Ты его рулевой, и боцман лихой, И четверка гребцов, и кок??? И тогда старикан штаны подтянул (Подтянул, как бывалый матрос!), Он чихнул, он икнул, Он глубоко вздохнул: — Ну, так слушай, — он произнес. — По морям, по волнам - Нынче здесь, завтра там, - Так мы шли на бриге «Нырок». Мы брасопили реи как можно быстрее, Но скажи — какой в этом прок? Мы держали на запад (и на восток) От острова Тенериф, Но какой тебе прок держать на восток, Если рок тебя бросил на риф?.. Кто глотал волну — тот пошел ко дну… А было нас семьдесят шесть! Мы спустили все гички, Но на перекличке Только десять ответили: «Есть!» Есть хотел капитан, и гардемарин, И штурман брига «Нырок», Есть хотел рулевой, и боцман лихой, И четверка гребцов, и кок. Нет хуже беды, чем сидеть без еды. Но моряк моряку — друг и брат. И, чтобы выручить всех из беды - Каждый жизнью пожертвовать рад! И первым штурман попал в котел (Он всегда нам прокладывал путь!), А следом за ним капитан пошел (Он был недоварен. Чуть-чуть). А там — рулевой и боцман лихой, (Кстати — сущая был свинья); И, в конце концов, четверку гребцов Мы докушали — кок и я. Да, с коком остались мы наедине И стали держать совет: Кому из нас — ему или мне, Другу пойти на обед… Кок сказал: «Я правды скрыть не могу, Хоть хвастаться не люблю, Я могу из тебя приготовить рагу - Не стыдно подать королю! Ты думаешь, суп сварить нехитро? Это тонкое дело — стряпня! А профан понапрасну загубит добро, Точнее сказать, меня». Обидных слов я стерпеть не мог, И я веслом его — кок! Так хвастливый кок мне попал на зубок, И с тех пор я, увы, одинок! С тех пор я не ем (и почти не пью), И печаль терзает душу мою, И никто мне не верит, когда я пою Правдивую песню Свою: «Я один — капитан, и гардемарин, И штурман брига «Нырок». Я его рулевой, и боцман лихой, И четверка гребцов, и кок…»

Я знаю, Что оды Сегодня не в моде, Да и благодарность Выходит из моды, Но есть — что поделаешь! - Вещи в природе, Достойные только Торжественной оды! Вы вслушайтесь только: Все терпит бумага! Как верно! Какое великое благо! Увы, без бумаги, — Признайтесь, писаки! - Пропали бы Все наши бредни и враки! Куда бы, скажите, Друзья-графоманы, Девались бы Наши стихи и романы? Поэтому дружно - Паки и паки! - Восславим бумагу, Бумагомараки! И пусть наше слово Поможет бумаге, Ведь ныне Погибель Грозит ей, бедняге: Грозят ей и пленки, И диски, и чипы - Бездушные, Гнусные, Мерзкие типы! Она их напор Кое-как отражает, Но Лета И ей и всем нам Угрожает…

— Темно! — Здесь тьма свечей! — Как это — тьма? Нет, ваш язык сведет меня с ума!

Дядя — мастер материться. Тетя - Тоже мастерица. Мастерами В каждом деле Наша Родина Гордится!

Жило-было Чудище, Юное Страшилище. Росту — непомерного, Непомерной силищи. Жило, припеваючи, В преогромной ямище У своих, у любящих Папищи и Мамищи. Бегало на гульбища, Сходбища и сборища. Обожало зрелища, В частности — позорища. И, как это свойственно Кой-каким сокровищам, Обещало вырасти Форменным Чудовищем… Но однажды вечером В мирном обиталище Разразился Истинно-чудовищный Скандалище: На каком-то гульбище Дорогое детище Прогуляло папино Выходное вретище! …Долго предки детищу Чистили седалище; А когда закончили - Сами же рыдали ещё! А потом воскликнули: — Милое Страшилище! Брось ты эти глупости - Попадешь в узилище! Поступи, как умное, Славное Чудовище - Поступи в училище, Наше ты сокровище! И тогда, со временем, (В недалеком будущем) Станешь ты воспитанным И ученым Чудищем!.. …Всю-то ночь проплакало Бедное Страшилище, А к утру одумалось - И пошло в училище. В лучшее училище: В ОВОЩЕХРАНИЛИЩЕ!!!

Куда тебе, чудак, до обормота, Который забивает мяч в ворота!

Тем, кто нас не умеет ценить, Сочувствовать надо. В чем их винить?

Несчастий много На моей земле, А счастье - Лишь в единственном числе…

То, без чего прожить не удается, Дается даром — и не продается.

Дар Божий получаешь Даром - И сам Приносишь людям в дар. Ты превратил Свой дар В товар? - Торгуй Сомнительным товаром! Торгуй. Но помни, идиот - Что это Даром не пройдёт!