Дэвид Митчелл

— Мелочь есть? — спросил, нет, потребовал, нет, выдвинул обвинение жалкий тип, закутанный в одеяло.

— Ваша версия правды — только это имеет сейчас значение. — Правда единственна. Все ее «версии» суть неправды.

Возможно, те, кто лишен красоты, воспринимают ее наиболее тонко, на уровне инстинкта.

«За деньги счастья не купишь» — кто бы это ни сказал, у него, видимо, этого добра было в избытке.

Вини пользователя, вини изготовителя, но не вини пистолет.

Только неодушевленное может быть столь живым.

Стекло и мир сходным образом обнаруживают свою хрупкость перед лицом повторных ударов.

Всего лишь три-четыре раза в юности довелось мне мельком увидеть острова Счастья, прежде чем они затерялись в туманах, приступах уныния, холодных фронтах, дурных ветрах и противоположных течениях… Я ошибочно принимал их за взрослую жизнь. Полагая, что они были зафиксированным пунктом назначения в моем жизненном путешествии, я пренебрег записать их широту, долготу и способ приближения к ним. Чертов молодой дурак! Чего бы я сейчас не отдал за никогда не меняющуюся карту вечного несказанного? Чтобы обладать, по сути, атласом облаков?

Миролюбие, хоть и возлюблено нашим Господом, являет собой главную добродетель только в том случае, если ваши соседи разделяют ваши убеждения.

Наполовину прочитанная книга — это наполовину завершенный любовный роман.

…И с каждым барабанным ударом еще одна жизнь спадала с меня, и, я мельком видел все жизни, которые прожила моя душа…

— Надежды на это не больше блохи. — Да, но от блох не так просто избавиться.

Секстет «Облачный атлас» содержит всю мою жизнь, является моей жизнью; теперь я — отсверкавший фейрверк, но, по крайней мере, я сверкал.

«Тот, кто пускается в битву с многоголовой гидрой человеческой природы, должен заплатить за это целым морем страданий, и его семья должна платить с ним наравне! И только хватая последние глотки воздуха перед смертью, ты поймешь, что твоя жизнь была лишь каплей в бескрайнем океане!» Но что есть любой океан, как не множество капель?

Чтобы одурачить судью, изображай обаяние, но чтобы провести весь суд, изображай скуку.

Сны — это берега, в которых океан сущностей обретает твердь формы. Пляжи, по которым «когда-нибудь-будет», «однажды-было» и «не-будет-никогда» могут прогуливаться среди «ныне-есть».

Книги не дают по-настоящему бежать от действительности, но они могут не дать разуму разодрать самого себя в кровавые клочья.

Предрассудки подобны вечной мерзлоте.

Между ничегонеделанием и ленью такая же разница, как между гурманством и обжорством.

Юмор — это анархическое кощунство, и тираны не зря его страшатся.

Уныние заставляет человека томиться по жизням, которых он никогда не вел.

Власть, время, гравитация, любовь. Те силы, что реально бьют тебя по заднице, всегда невидимы.

За что я люблю автобус — за то, что с момента, когда садишься в него, и до момента, когда переступаешь порог офиса, от тебя ничего не зависит. Ничего не нужно решать. Превращаешься в зомби.

У каждой совести где-то есть выключатель.

Предвкушать конец света — самое древнее развлечение человечества.