Роберт Фробишер

Нашим миром движут те же невидимые глазу силы, которые заставляют биться и наши сердца.

Кризис всегда заставляет меня бросаться в музыку, где ничто не может причинить мне боль.

Фарс в спальне, когда он происходит на самом деле, невероятно печален.

Истинное самоубийство — дело спланированное, размеренное и верное. Многие проповедуют, что самоубийство — это проявление трусости... Эти слова не имеют ничего общего с истиной. Самоубийство — дело невероятного мужества.

Сочинять, значит быть одиноким до тошноты...

Мир не вылечивается от войн, а добивается лишь передышки на несколько лет.

В юности сердце играет чуть больше фортиссимо, нежели голова.

В девушке, ценящей иронию, должны таиться какие-то глубины...

Художник живёт в двух мирах...

Европейская музыка, прерываемая долгими паузами, звучит по-дикарски страстно.

Софистика создает чудесную дымовую завесу.

Для тех, кто перетряхивает простыни, секретов не существует.

... то, что любовь любит верность — не более чем миф, который мужчины сплели из собственных измен.

Адюльтер — это дуэт, который нелегко вытянуть, как в контактном бридже, надо тщательно избегать партнёров более ловких, чем ты сам, иначе окажешься в страшной кутерьме.

Право, Сисксмит, тебе стоит попробовать заниматься любовью в полном молчании. Весь этот балаган оборачивается блаженством, стоит только запечатать уста.

Я взял библию Эйрса — «Так говорил Заратустра»... Через десять страниц я почувствовал, что это Ницше читает меня, а не я его.

Девушки чаруют по-другому. Попробуй их как-нибудь.

...подавленные жизнью писцы, мечущиеся, как тридцать вторые в бетховенском аллегро. Боюсь их? Нет, боюсь стать одним из них. Какой прок от образования, воспитания и таланта, если у тебя нет даже ночного горшка?

Будучи неплатёжеспособным, пакуйся минимально и пользуйся чемоданом достаточно прочным, чтобы его можно было сбросить на лондонскую мостовую из окна второго или третьего этажа.

Люди суть воплощенные непристойности. Предпочитаю быть музыкой, а не скопищем трубок, несколько десятков лет стискивающих полутвердые ткани, пока все не станет настолько дряблым, что уже не сможет функционировать.

Трусость не имеет с этим ничего общего — самоубийство требует немалого мужества.

Все, кто истерзан любовью, все, кто взывает о помощи, все слащавые трагики, проклинающие самоубийство, — это сплошные идиоты, которые исполняют его второпях, подобно дирижерам-любителям. Истинное самоубийство требует размеренной, дисциплинированной уверенности.

Как замечает добрый старый Килверт, самое утомительное — это когда тебе говорят, чем следует восхищаться, и указывают на что-нибудь тростью.

Границы между шумом и звуком суть условности, теперь я это понимаю. Вообще все границы — условности, в том числе и между нациями. Человек может перейти через любую условность, если только вначале он в состоянии это замыслить.

Жаль женщину, но меня интересует ее тело, а не ее проблемы.