Дэвид Митчелл | 144 цитаты

Каждому надо научиться пользоваться оружием.

То, что происходит через минуту, определяется тем, что делаешь ты.

Вы недооцениваете склонность мужчин к мелочной мести.

Кризис всегда заставляет меня бросаться в музыку, где ничто не может причинить мне боль.

Никому не говорю, что я композитор, потому что больше не выношу Слабоумной Инквизиции: «Какого рода музыку вы сочиняете?»; «О, я, должно быть, о вас слышал?»; «Откуда вы черпаете свои идеи?»

Крещендо последовало буквально через несколько тактов.

Если человек взрывается, здесь кроется двуличие.

О, раз уж вас посвятили в орден Престарелых, то мир не захочет принять вас обратно. Мы — я имею в виду всех, кому за шестьдесят, — в силу самого своего существования совершаем два проступка. Первый — это Недостаток Скорости. Мы слишком медленно ездим, слишком медленно ходим, слишком медленно говорим. Мир готов иметь дело с диктаторами, извращенцами и наркобаронами, но не выносит, если его тормозят. Наш второй проступок состоит в том, что мы являемся всеобщим memento mori*. Мир способен на голубом глазу отрицать неизбежное только в том случае, если мы убраны из его поля зрения.

Священное — это прекрасное укрытие для кощунственного.

В каждом мегаполисе имеется химический туалет, где разлагаются нежелательные человеческие отбросы — тихо, хотя и не вполне невидимо. Это мотивирует нижние слои потребителей.

Это не дикари сильнее Цив’лизованных, это большие количества сильнее малых.

Да, старение чертовски невыносимо! Те «я», которыми мы были, жаждут снова дышать воздухом этого мира, но смогут ли они хоть когда-нибудь выбраться из этих обызвествленных коконов? Да черта с два.

Всё правда, если хватает людей, которые верят, что так оно и есть.

В смысле повседневной жестокости души у более светлых рас оказываются темнее.

— Как будем раскладывать сэндвичи, Мо? — Ветчина и сыр, ветчина и помидор, сыр и помидор... — А ещё ветчина, сыр и помидор. — Откуда ты знаешь? — Ты всегда раскладываешь бутерброды всеми возможными способами. — Разве? — Поэтому я и женился на тебе.

Осень оставляет свою мягкость, переходя к колючей, дождливой поре. Не помню, чтобы лето успело хотя бы попрощаться.

Страх, он, конечно, окрыляет ноги, но он ещё и путает тебе мысли.

Если какой-нибудь ключ и был, то он состоял лишь в том, что никакого ключа не существовало.

... твоё окружение является ключом к твоей личности.

Сопротивление узника только оправдывает, на взгляд тюремщиков, еще более жесткие условия заточения.

Взгляни на свое будущее, Кавендиш, Идущий Следом. Ты не будешь подавать никаких заявлений с просьбой о вступлении, но племя престарелых и без того зачислит тебя в свои ряды. Твое время перестанет поспевать за временем остального мира. Из-за этой пробуксовки кожа твоя растянется и истончает, так что станут едва ли ни видны дергающиеся органы и вены, похожие на голубые прожилки в рокфоре; скелет твой прогнется, волосы поредеют, а память выветрится. Выйти из дому ты осмелишься теперь только при дневном свете, избегая выходных и школьных каникул. Язык окружающих тоже убежит вперед, а твой, когда бы ты не открыл рот, будет выдавать твою племенную принадлежность. Элегантные женщины не будут тебя замечать. Торговцы, если только они не продают подъемники для лестниц или поддельные страховые полисы, не будут тебя замечать. Твое существование будут признавать только младенцы, кошки и наркоманы. Так что не растрачивай попусту своих дней. Быстрее, чем тебе представляется, будешь ты стоять перед зеркалом в доме престарелых, смотреть на свое тело и думать — старый пылесос, на пару недель запертый в чертов шкаф.

Устраивайтесь в этой жизни так, чтобы, когда на исходе ваших лет сломался везущий вас поезд, у вас нашлась бы теплая и сухая машина и кто-то любящий за рулем — или нанятый, это неважно, — чтобы доставить вас домой.