Капитан

— Путешествуете в одиночку? — ... — Расслабьтесь, я не опасен. Просто хочу поболтать. — И для чего же? — Не так уж много людей путешествуют по воде в одиночестве — это бывает довольно скучно. Но с возврастом я понял, что у таких людей самые интересные истории. — Или же они всё-таки ищут уединения, как и хотели? — Хе-хе! Возможно, но с твоей-то паранойей пара друзей в пути всё же не помешала бы. — Да не параноик я! Кто вам это сказал?! — Никто, дорогуша. Никто. Пожалуй, оставлю вас. Но всё же хотел бы тебя предупредить — это плавание покажется тебе очень долгим.

Женщина, <...> в минуты величайшего горя редко способна оставаться одна. Она, сама того не сознавая, тянется к человеку, оказавшему ей внимание, чтобы хоть немного притушить раздирающее её горе от потери любимого. И мужчине, честному джентльмену, следует быть крайне осторожным в своих словах и поступках. Не раз я видел, как утешающий женщину мужчина попадал в безвыходное положение. Она обрушивалась на него всей тяжестью своего страдания и привязывалась так крепко, что приходилось либо жениться, либо бежать, причинив ей новое страдание.

— На месте её мужа я бы хватил её топором. <...> Когда-то в Хайдерабаде я знал такую женщину. Совершенная отрава. Это было в 87-м. — Кто-нибудь ударил её топором? — Нет. Последний раз, когда я её видел, у неё был третий муж.

— Чувствуете, как пахнет эта негодяйка? Действительно, Жанна почувствовала сильный и своеобразный запах растений, какие-то дикие ароматы. Капитан продолжал: — Так пахнет Корсика, сударыня; это её запах, запах красивой женщины. После двадцати лет отсутствия я узнал бы его за целые пять миль. Я сам отсюда. Тот, что на острове Святой Елены, говорят, всегда вспоминал запах родины. Он мне сродни.

Страх — это огонь в соломе.

— Как это хорошо в наше время, — сказал полушутя капитан, — иметь возможность низвергать президентов и сажать на их место других по собственному своему выбору. — О, это чистый бизнес, заметил Винченти, остановившись и предлагая окурок сигары обезьяне, которая качалась на ветках лимонного дерева. — Нынче бизнес управляет всем миром. Нужно же было как-нибудь понизить цену бананов, уничтожить этот лишний реал. Мы и решили, что это будет самый быстрый способ.

— Кать, Катюш, Катичка, я тебя люблю, я шёл сегодня по улице и думал: «Какое огромное и невозможное счастье — найти тебя снова. Ты рядом, я тебя никуда и никогда не отпущу!» — То, что было между нами на мосту, это ещё ничего не значит. Иди, тебе ехать через весь город!

— Ты правда решил, что я хочу тебя убить? — Типа того. — Тед, ну что за глупости, для этого я бы пригласил тебя в свой охотничий домик, он в самой глуши, и мне не надо беспокоиться, что тебя выловят зловонными рыбацкими сетями. — Вот этим вы меня и пугаете. Ну почему вы так говорите? — Я просто прикалываюсь, чтобы не терять форму. Понимаешь, я не всегда нахожу общий язык с молодыми друзьями Зоуи, но я думал, мы сможем подружиться. — Конечно, сможем. Только не на лодке. — Согласен, охотничий домик в самый раз.

— Я вполне уверен, что сейчас март. — В Капитании ядерная зима, и Рождество здесь — каждый день, ты, Сниппишный Болван!

Легко поддающиеся влиянию и сами легковесны.

— Товарищ генерал, разрешите обратиться? — А, капитан. Как служба? — Служу Советскому Союзу! — Есть проблемы? — Архиепископ не присваивает очередного звания. — Значит, не положено. — Чё не положено? Вон Семёнову мулла в мечети давно майора дал. — Ислам — это очень тяжёлый участок работы. Очень. — Во, слыхал? — А у нас что, лёгкий, что ли? Не, я лучше уйду в синагогу.

— Хорошие брючки! Сигару выплюнь! Майку эту сожги к чертям! Хороший экипаж! — Доброе утро, сэр! Мартин Джей Пэско, старпом лодки Стингрей! — Вы че так глаза вылупили, Пэско? — Простите, сэр? — Лейтенант Капитан Том Додж, что-то вы молоды для такой должности! — Мастерству все возрасты покорны! — Кстати о возрасте, что вы думаете о нашей лодке, Пэско? — Как только я увидел ее, подумал, что надо распилить на части, сэр, она не разваливается, только потому что ее птицы засрали!

— Неужто вам не жаль расставаться с «Ласточкой»? — Что такое «жаль», я не знаю... Для меня, капитан, ничего заветного то нету. Увижу выгоду — продам что угодно...