Джон Стейнбек

Отвага и упорство дрябнут в человеке, если их не упражнять.

Иногда человек сам желает быть глупым, если ум не дает ему поступить так, как требуется.

Благодарные — они всегда в долгу, а это хуже цепей.

Жизнь ничему не учит только дураков.

Но если природа допускает уродство телесное, почему бы ей не создавать и уродов умственных или психических?

Когда человек лишается рук, попав в катастрофу, он вынужден вести долгую борьбу, чтобы свыкнуться со своей потерей, но тот, кто родился без рук, страдает лишь от того, что люди видят в нем существо странное. Если у человека никогда не было рук, он не может ощущать их отсутствие. В детстве мы нередко пробуем вообразить, что бы мы чувствовали, будь у нас крылья, но наивно предполагать, что при этом мы испытываем те же чувства, что птицы. И понятно, что уродам именно норма должна представляться уродством, потому что каждый человек считает себя нормальным. А для монстров, чье уродство никак не выражено внешне, норма — категория еще более смутная, потому что по виду такой монстр ничем не отличается от других людей и сравнить себя с ними не может. Родившемуся без совести должен быть смешон человек с чуткой душой. По понятиям преступника, честность — идиотизм. Но не забывайте, что урод — это всего лишь отклонение, и в глазах урода как раз норма — уродство.

Не стоит думать, будто люди понимают все, что они делают. Очень многое они совершают инстинктивно, точно так же, как пчела откладывает на зиму мёд, а лиса мочит лапы в ручье, чтобы сбить собак со следа. Разве лиса может объяснить, почему она так делает, и где ты найдёшь пчелу, которая помнила бы о прошлой зиме или ждала, что зима придет снова?

Если противостоять силе невозможно, гораздо проще направить её в нужное тебе русло.

...по незнанию человек может поверить неправде и сказать неправду — тогда это ошибка, заблуждение. Но если он знает правду, а говорит неправду, то его поступок достоин презрения и сам он тоже.

...когда женщина считает себя знатоком мужчин, то обычно видит в них только одно и ни о чем другом даже не догадывается, а ведь в мужчинах много чего есть.

Мэри Талбот, жена Тома Талбота, была красотка. У неё были рыжие волосы, чуть в прозелень, золотистая кожа, как бы подсвеченная изнутри зеленым, и зелёные глаза с золотистыми искорками. Овал лица у неё был лисий, треугольный — широкий в скулах и сужающийся к подбородку. У неё были длинные ноги танцовщицы и стопы, как у балерины. Когда она шла, ноги её почти не касались земли. Чуть она разволнуется, а волновалась она постоянно, лицо её вспыхивало золотом. Её пра-пра-пра-пра-прабабку сожгли на костре как ведьму.

Женатым доверять нельзя. Как бы он ни ругал свою бабу, всё равно к ней вернется. Начнет думать, вспоминать и не выдержит. Нет уж, раз женился — веры тебе нет.

Скажешь человеку правду, и он тотчас чувствует к тебе антипатию. <...> Док не учился говорить правду, но теперь он знал, что правду любят немногие, что она — опасная возлюбленная.

Мужчина иной раз мучается, мучается — совсем себя изведет, потом, глядишь, и ноги протянул с тоски. А если его разозлить как следует, тогда всё будет хорошо.

— Революция и коммунизм искоренят социальную несправедливость! — Так же как дезинфекция и профилактика искоренят болезни. — Нельзя смешивать деятельность людей и микробов. Есть большая разница. — А я вот большой разницы, Мак, не вижу.

Конечно, нет правил без исключений, только чаще всего, если парень старается тебя напугать, то он сам трус.

Большой Джо был неспособен долго владеть каким-либо имуществом, но зато умел поистине гениально обменять любую попавшую ему в руки вещь на вино.

Сперва ему немного докучали клопы, но когда они привыкли к его вкусу, а он свыкся с их укусами, недоразумения между ними прекратились.

Тересина часто исповедовалась. Отец Рамон приходил из-за нее в отчаяние. Ведь он прекрасно видел, что в то время как руки, колени и губы Тересины каялись в прошлом грехе, её томные потупленные глаза, сверкнув из-под опущенных ресниц, обещали свершение нового.

Одинокие удильщики, которые верят в то, что рыба клюет только во время прилива, покинули свои скалы, и их места заняли те, кто убеждён, что рыба клюет только во время отлива.

Душа омытая и спасённая — это душа, которой вдвойне угрожает опасность, ибо весь мир ополчается против такой души.

Море было его матерью, любовницей, богиней, которая властвовала над ним и требовала беззаветного служения.

Все люди, ломающие решетки заурядности, творят ужасающие грехи.

...цинизм — всего лишь мох, который налипает на камень.

Самая человечная из человеческих черт — это непостоянство.