Джон Стейнбек

Человек сливается воедино с тем местом, где живет.

Греха никакого на свете нет, и добродетели тоже нет. А есть только то, что люди делают. Тут одно от другого не оторвёшь. Некоторые их дела хорошие, некоторые плохие, вот и всё, а об остальном никто судить не смеет.

Спокойствие лучше, чем радость. Оно надежнее.

Такая уж у человека природа – любит других учить.

Так, наверно, всегда. Если человек живет весело, радуется своей жизни, плевать ему на все остальное. А вот такие — остервенелые, одинокие — доживут до старости, разуверятся во всем и боятся смерти.

Вы люди практические и таких же, кому только есть-пить подавай, ведете. Но всякий раз что-то у вас не срабатывает, всякий раз люди не подчиняются вашей логике, поступают, казалось бы, вопреки здравому смыслу, а вы, вожаки, либо отрицаете это, либо просто не задумываетесь, почему так происходит. Но случись кому задать этот вопрос, дескать, что же понуждает людей, которым лишь есть-пить подавай, выходить за рамки ваших канонов, вы поднимаете крик: «Утопист! Мистик! Метафизик!» Впрочем, зачем я все это говорю вам, человеку практическому? Но именно такие, как вы, вовлекали простых людей, кому лишь есть-пить подавай, в самые страшные смуты, какие только помнит история.

Все мои раздумья были флюгерами на крыше здания, возведенного из тревог и сомнений.

Солдаты — доброе, честное, глупое стадо. От этой стадности тошно, но славные были ребята.

Иногда сидишь вот так, один-одинешенек, задумаешься, и некому тебе сказать, что правильно, а что нет. Или увидишь чего, но знать не знаешь, хорошо это или плохо. И нельзя обратиться к другому человеку да спросить, видит ли он то же самое. Ничего не поймешь. И объяснить некому.

У нас люди редко друг друга держатся. Не знаю почему. Может, в этом проклятом мире все боятся друг друга.

— Одно я заучила крепко, — сказала она. — Все время этому учусь, изо дня в день. Если у тебя беда, если ты в нужде, если тебя обидели — иди к беднякам. Только они и помогут, больше никто.

— Только у меня и мысли грешные. — Ну что ж. Это можно и бесплатно.

Смерть — это друг, а сон — брат смерти.

В ком осталось истинное благочестие, тех можно теперь по пальцам перечесть

Мы народ, Том, мы живые. Нас не уничтожишь. Мы народ — мы живем и живем.

Том сказал: — Молитва мяса никогда не давала. Для этого свинья требуется. — Да, — сказал Кэйси. — И господь бог жалованья тоже никому не платит.

Ибо человек единственное существо во всей органической жизни природы, которое перерастает пределы созданного им, поднимается вверх по ступенькам своих замыслов, рвется вперед, оставляя достигнутое позади.

Есть такая поговорка: кто в горе родится, у того счастливая жизнь.

— Закон меняется, — сказал он, — а людские нужды остаются прежними. Ты имеешь право делать то, что тебе нужно делать.

— Иной раз трудно соблюсти закон, — сказал отец. — Особенно если хочешь, чтобы все было по-честному.

— Мы обязаны вам, — сказал отец. — Когда приходит смерть, стоит ли считаться, — сказал Уилсон. И Сэйри подхватила: — Стоит ли считаться.

Люди тянутся к лучшей жизни, ищут её — и найдут. Обида многое может сделать, обиженный человек — горячий, он за свои права готов биться.

Одинокий, как дымок в холодную ясную ночь...

Всякий боится, что остальные против него чего-то замышляют.

Язык радио и телевидения принимает стандартные формы, и мы, пожалуй, никогда и не говорили так чисто и правильно. Наша речь скоро станет повсеместно одинаковой, как и наш хлеб, который замешивают, пекут, упаковывают и продают застрахованным от всяких случайностей и чьей-то оплошности, и он повсеместно хорош и повсеместно безвкусен.