Джонатан Троппер

Наше прошлое — это хвост кометы, а мы стремимся в будущее, и впереди — вся вселенная.

В детстве все кажется вечным, незабываемым, детство заполняет собой весь мир, а потом оно вдруг кончается, и ты кидаешь землю на отцовский гроб и в ужасе понимаешь, что ничего вечного нет.

Есть старинный афоризм: достойная речь, как женская юбка, достаточно коротка, чтобы удержать внимание слушателя, и достаточно длинна, чтобы объять предмет.

Знать еще больнее, чем не знать.

Прощение — это не документ с подписью и штампом.

Нет, все-таки не только чужая душа — потемки, но и своя тоже.

— Ты даже не предупредил никого, что куда-то уезжаешь! — На то была причина. — Какая? — Не хотел.

— Ты пьян. — А ты — скотина. Мы что, так и будем стоять и констатировать факты?

Ездить на «порше» — это как секс с моделью. Обертка глянцевая, а внутри все как обычно.

В нашем семействе горе напоказ не выставляют, мы наслаждаемся им скрыто, по-своему. Среди возможных побочных эффектов — хамство и раздражительность.

Нужно научиться ценить то, что есть, в руках, а не в небе, научиться видеть в этом будущее, а главное — не сравнивать с тем, что потеряно безвозвратно. Да, так и надо жить, это мудро и правильно. Только ни у кого не получается.

Похоронить человека — значит проявить к нему самую бескорыстную доброту и уважение, ведь «спасибо» он тебе уже не скажет.

— Ты веришь в Бога? — В общем, нет. Не верю. — Тогда зачем мы ходим в синагогу? — А вдруг я ошибаюсь?

Тяжко встречаться с людьми из прошлого, когда в настоящем всё так хреново.

Если браку суждено развалиться, никакой ребенок его не спасет, рассчитывать на ребенка — верх идиотизма.

Жизнь необъятна, но просрать ее можно в одночасье.

Вообще-то люди женятся, чтобы иметь союзника против своих родственничков.

— Помнишь старый мультик про койота, который гонялся за птичкой? Там койот несется по вершине хребта, добегает до обрыва и еще некоторое время продолжает бежать, а потом вдруг смотрит вниз и обнаруживает, что бежит по воздуху? — Ну? — Знаешь, — говорит он, — мне всегда было интересно, что было бы, не посмотри он вниз. Оставался бы воздух все таким же твердым, пока он не добежит до противоположного края? Я думаю, оставался бы, и еще я думаю, что со всеми нами происходит то же самое. Мы устремляемся вперед, через обрыв, не сводя глаз с тех вещей, которые имеют значение, но потом нечто — какие-то страхи, неуверенность в себе — вынуждает нас посмотреть вниз. И тогда мы понимаем, что бежим по воздуху, нас охватывает паника, и мы разворачиваемся и сломя голову несемся назад. А если бы не смотрели вниз, то просто перебежали бы на другую сторону. Туда, где находится то, что имеет значение.

— Ничего страшного, если ты козел. Главное, подходить к этому ответственно.

Так, бывает, пробуешь развязать запутанную веревку, а узлов становится еще больше.

Я начал провожать ее после школы, руки наши слегка соприкасались при ходьбе, и в конце концов я осмелился взять ее за руку. Очень скоро держание за руки переросло в краткие осторожные поцелуи, а потом поцелуи стали долгими, настоящими, прерывавшимися только тогда, когда нам начинало не хватать воздуха, пока наши неопытные языки жадно исследовали друг друга. К середине октября мы стали совершенно неразлучны, скрепленные в единое целое могучим симбиозом бушующих гормонов и глубокой привязанности, которые чудесным образом подпитывают друг друга в тот сокровенный промежуток между детством и взрослой жизнью, когда они еще не входят в противоречие и не начинают безжалостно друг друга пожирать.

И в груди у меня возникает знакомый трепет, такая абсолютно иррациональная эйфория.

Декартова аксиома о козлах: козел, считающий себя козлом, уже не козел.

Время вовсе не лечит, оно просто зарывает какие то вещи в глубине нашего сознания, и они сидят там, как в засаде, а потом в самый неожиданный момент как набросятся!

Всех интересует, когда можно считать любовь настоящей – так вот вам ответ: когда боль не проходит, когда рана не заживает и когда уже слишком, слишком поздно.