Джозеф Редьярд Киплинг

Если доселе ты жив — скажи спасибо моей доброте! Скалы нет отвесной, нет купы древесной на двадцать миль кругом, Где не таился б мой человек со взведённым курком. Я руку с поводьями к телу прижал, но если б я поднял ее, Набежали б чекалки, и в неистовой свалке пировало бы нынче зверье. Я голову держал высоко, а наклони я лоб, Вон тот стервятник не смог бы взлететь, набив до отвала зоб.

Этих глаз не любил ты и лжешь, Что любишь теперь и что снова Ты в разлете бровей узнаешь Все восторги и муки былого! Ты и голоса не любил, Что ж пугают тебя эти звуки? Разве ты до конца не убил Чар его в роковой разлуке?

Тигр, Пантера, Медведь — князья; с ними — мир на века! Не тревожь Слона, не дразни Кабана в зарослях тростника! Если стае твоей с чужой не разойтись никак, Не горячись, в драку не рвись — жди, как решит Вожак.

Чужое горе — кто измерит точно? А ведь оно порой во много крат Сильней, чем ваше.

Не лёгкий хлеб, не лёгкое питьё, Не словеса, что в воздухе повисли, - Пинки судьбы и ужасы её Нас побуждают к действию и мысли!

Коль удалось мне вам помочь И позабавить вас - То пусть теперь коснется ночь Моих усталых глаз. Но если б снова в тишине Пред вами я возник - То вопрошайте обо мне Лишь у моих же книг.

Признаемся по-деловому, честно и наперед: Мы получили урок, а впрок ли нам он пойдет?

Гордость — удел всех городов, Каждый город безмерно горд: Здесь — гора и зелень садов, Там — судами забитый порт.

Для восхищенья, для труда, Для взора — мир не обозрим, Мне в нем судьбой была беда, Но силы нет расстаться с ним.

Бывает друг, сказал Соломон, Который больше, чем брат. Но прежде, чем встретится в жизни он, Ты ошибёшься стократ. Девяносто девять в твоей душе Узрят лишь собственный грех. И только сотый рядом с тобой Встанет — один против всех. Ни обольщением, ни мольбой Друга не приобрести; Девяносто девять пойдут за тобой, Покуда им по пути, Пока им светит слава твоя, Твоя удача влечёт. И только сотый тебя спасти Бросится в водоворот. И будут для друга настежь всегда Твой кошелёк и дом, И можно ему сказать без стыда, О чём говорят с трудом. Девяносто девять станут темнить, Гадая о барыше. И только сотый скажет, как есть, Что у него на душе.

Болван в фланелевом костюме.

Молодым всегда нужно видеть, за чем они гонятся.

Люди тоже плохо себя ведут, когда их некому приласкать.

Серебро — для девушек, золото — для дам, Медь исправно служит искусным мастерам. «Нет, Господи, — сказал барон, холл оглядев пустой, Холодному железу подвластен род людской!» <...> Слёзы — для трусливого, просьбы — для глупца, Петля — для шеи, гнущейся под тяжестью венца... Мне не остается надежды никакой: Холодному железу подвластен род людской! <...> Раны — для отчаянного, битва — для бойца, Бальзам — для тех, кому ложь и грех в кровь истерзали сердца, «Прощаю тебе измену, с почетом отправлю домой Во имя Железа, Которому подвластен род людской!» Корона — тому, кто её схватил, держава — тому, кто смел, Трон — для того, кто сел на него и удержаться сумел? «О, нет, — барон промолвил, — склоняясь в часовне пустой - Воистину железу подвластен род людской: Железу с Голгофы подвластен род людской!»