Джозеф Редьярд Киплинг

Развлекался я всюду, где можно, Уж навидался всего. Баб перепробовал кучу, Но четверо были — во! Сперва — вдова-полукровка. Туземка из Прома — потом, А после — жена джемадара И девчонка в Мируте родном. Теперь с меня хватит женщин; Я-то знаю, с чем их жуют: Не попробовав, не раскусишь, А попробуешь — проведут. Часто думаешь: чёрт ли поймет их! Часто чувствуешь: понял, небось! Но если прошел ты и чёрных и жёлтых, То белых видишь насквозь. <...> Да, уж я-то побаловал славно И вот чего стало со мной. Чем больше баб перепробуешь, Тем меньше ты льнешь к одной. Так я и сгубил свою душу: Что теперь жалеть да вздыхать? Жизнь моя — вам урок (хоть он, чай, и не впрок): Научитесь баб понимать! У жены полковника что на уме? Чёрт знает, ни то, ни сё! А спросите бабу сержанта - Она вам выложит всё. Но, как ни крути, коль доходит до нас, Мужики-то каждой нужны: Хоть полковничья леди, хоть Джуди О'Трэди - Под юбками все равны.

Жил-был дурень. Вот и молился он (Точно как я или ты!) Кучке тряпок, в которую был влюблен, Хоть пустышкой был его сказочный сон, Но Прекрасной Дамой называл её он (Точно как я или ты). <...> Дурней влюблённых на свете не счесть (Таких же, как я или ты), Загубил он юность, и гордость и честь (А что у дурней таких ещё есть?) Ибо дурень — на то он дурень и есть... (Точно как я и ты). Дурню трудно ли всё, что имел, потерять, Растранжирить за годом год, Ради той, кто любви не хочет и знать, А теперь-то мы знаем — не может знать И никогда не поймёт.

«…ибо прежде Евы была Лилит» Никогда не любил ты тех глаз голубых, Так зачем же ты лжёшь о любви к ним? Ведь сам ты бежал от верности их, Чтоб навсегда отвыкнуть! Никогда её голоса ты не любил, Что ж ты вздрагиваешь от него? Ты весь её мир изгнал, отделил, Чтоб не знать о ней ничего. Никогда не любил ты волос её шёлк, Задыхался и рвался прочь, Их завеса — чтоб ты от тревог ушёл - Создавала беспечную ночь! — Да знаю, сам знаю... Сердце разбить - Тут мне не нужно совета. — Так что же ты хочешь? - А разбередить Старую рану эту!

Если двое грешат — кто в чём виноват, за то и ответит он!

Он всесторонне проклял нашу славную Конституцию и родную речь — в корень, в ветви и в парадигму, склоняя их на самые замысловатые лады.

Следствия наших поступков простираются бесконечно в пространстве и времени. Стоит хотя бы слегка задеть жизнь другого смертного, и воздействие нашей личности, как круги по воде, расходится и расходится в запредельность, так что сами далёкие боги не ведают, затухнет ли где это сотрясение.

Нет на свете ничего труднее, как испугать мангуста, потому что он от носа до хвоста весь горит любопытством. «Беги Разузнай и Разнюхай» — начертано на семейном гербе у мангустов, а Рикки-Тикки был чистокровный мангуст.

Запад есть Запад, Восток есть Восток, и с места они не сойдут...

— Не забывай, что ты человек. Не забывай, стая тебя выгнала. Пусть волки гоняют собак, а ты человек. — Это правда, что я человек, но нынче ночью я сказал, что я волк. Этому меня в крови. Я охотник Свободного народа, и останусь им, пока не уйдут рыжие собаки.

Умирать, так умирать!

На далёкой Амазонке Не бывал я никогда. Только «Дон» и «Магдалина» - Быстроходные суда - Только «Дон» и «Магдалина» Ходят по морю туда. Из Ливерпульской гавани Всегда по четвергам Суда уходят в плаванье К далеким берегам. Плывут они в Бразилию, Бразилию, Бразилию. И я хочу в Бразилию - К далёким берегам!

Коль дело идет о мужчинах, Все прочее можно забыть, И знатную леди от Джуди О'Греди Не сможет никто отличить.

– Бык, внесённый в виде платы десять лет тому назад? – послышались в стае ворчащие голоса. – Какое нам дело до костей, которым минуло десять лет? – Или до честного слова? – сказала Багира, оскалив белые зубы. – Правильно вас зовут Свободным Народом!

— Кто смеет вопреки закону носить оружие? — со смехом крикнул констебль при виде солдата с мечом. — Или полиция сама не справится со злоумышленниками? — Слишком много полиции, поэтому я и вооружен, — гласил ответ.

— И ты никогда не хотел ничего другого? — О, тысячу раз хотел! Выпрямленную спину и сомкнутые колени, быструю руку и верный глаз, и то, что делает мужчину мужчиной! О, ушедшие дни, когда моя сила была со мной! — Эта сила — не сила, а слабость.

— А что ждет тебя впереди? — В конце концов я умру. — А потом? — Об этом пусть думают боги. Молитвами я им не докучал и не думаю, что они причинят мне зло. Видишь ли, за свою долгую жизнь я заметил, что те, кто постоянно суется к высшим силам с жалобами, просьбами, воплями и рыданиями, бывают наказаны, так же как наш полковник наказывал болтливых южан. Нет, я не надоедал богам. Они это вспомнят и отведут мне тихое место, где я смогу отложить пику и спокойно дождаться сыновей.

Упаси тебя бог от сварливой жены! Всех лучше, скажу я, вдова старшины: С казенных харчей потеряешь штаны И любовь не сойдется со службой. Не сойдется со службой... Узнаешь, что с другом гуляет жена, - Стреляй, коли петля тебе не страшна. Так пусть их на пару возьмет сатана, И будь они прокляты службой! Будь прокляты службой...

Великие вещи, две, как одна: Во-первых — Любовь, во-вторых — Война, Но конец Войны затерялся в крови - Мое сердце, давай говорить о Любви!

Мохнатый шмель — на душистый хмель, Мотылек — на вьюнок луговой, А цыган идет, куда воля ведет, За своей цыганской звездой! <...> Дикий вепрь — в глушь торфяных болот, Цапля серая — в камыши. А цыганская дочь — за любимым в ночь, По родству бродяжьей души. И вдвоем по тропе, навстречу судьбе, Не гадая, в ад или в рай. Так и надо идти, не страшась пути, Хоть на край земли, хоть за край! <...> Так вперед! — за цыганской звездой кочевой - К синим айсбергам стылых морей, Где искрятся суда от намерзшего льда Под сияньем полярных огней. Так вперед — за цыганской звездой кочевой До ревущих южных широт, Где свирепая буря, как Божья метла, Океанскую пыль метет. Так вперед — за цыганской звездой кочевой - На закат, где дрожат паруса, И глаза глядят с бесприютной тоской В багровеющие небеса.

Бесси не удостоила ее больше ни одним словом. Она знала, что именно таким образом сражают наповал своих соперниц благородные дамы, а женщина, которая работает в перворазрядном баре, уже, можно сказать, без десяти минут благородная.

Женщина может любить одного мужчину и презирать другого, но в силу самой своей природы сделает все, чтобы спасти даже того, кого презирает, от бессовестного обмана. Любимый сумеет сам за себя постоять, а вот такой скудоумный бедняга нуждается в защите.

Женщина способна простить мужчину, который погубил ее работу, дело всей ее жизни, если только он дарит ей свою любовь; мужчина может простить всякого, кто погубит его единственную любовь, но никогда не простит уничтожения своей работы.

[Нильгау исполнил «Лоцман на Ганге»] — И отчего это такой вздор тревожит душу? — сказал Дик, пересаживая Дружка с коленей к себе на грудь. — Смотря какую душу, — отозвался Торпенхау. — Душу человека, который ездил взглянуть на море, — сказал Нильгау. — Я не знал, что оно взволнует меня столь глубоко. — Это говорят все мужчины перед прощанием с женщиной. Но легче расстаться с тремя женщинами, чем со смыслом своей жизни и со своей стихией. — Да ведь женщина может стать... — едва не проговорился Дик. — Смыслом жизни, — заметил Торпенхау. — Нет, ей это не дано. — По лицу его скользнула мрачная тень. — Она только твердит о своем сочувствии, о желании помочь в работе и обо всем том, с чем мужчина легко может совладать сам. А потом присылает по пять записок на дню, справляясь, почему это ты, негодник этакий, не торчишь подле нее, не теряешь драгоценное время.

Едва ли девушки хотя бы смутно догадываются, какова жизнь мужчин. Нет, не догадываются, иначе... они не стали бы выходить за нас замуж.

— Человек с железным здоровьем даже не знает, есть ли у него печень. Просто-напросто я малость встревожен общим положением дел. Наверное, душа не на месте. — Человек с железным здоровьем даже не знает, есть ли у него душа. Да и к чему тебе такая роскошь?