Платон

[...] быть может, вы думаете, о мужи, что я осуждён потому, что у меня не хватило таких слов, которыми я мог бы склонить вас на свою сторону, если бы считал нужным делать и говорить всё, чтобы уйти от наказания. Вовсе не так. Не хватить-то у меня, правда что, не хватило, только не слов, а дерзости и бесстыдства и желания говорить вам то, что вам всего приятнее было бы слышать, вопия и рыдая, делая и говоря, повторяю я вам, ещё многое меня недостойное — всё то, что вы привыкли слышать от других. Но и тогда, когда угрожала опасность, не находил я нужным делать из-за этого что-нибудь рабское, и теперь не раскаиваюсь в том, что защищался таким образом, и гораздо скорее предпочитаю умереть после такой защиты, нежели оставаться живым, защищавшись иначе.

Уходя оттуда, я рассуждал сам с собою, что этого-то человека я мудрее, потому что мы с ним, пожалуй, оба ничего в совершенстве не знаем, но он, не зная, думает, что что-то знает, а я коли уж не знаю, то и не думаю, что знаю.

[...] не стыдно ли тебе, что ты заботишься о деньгах, чтобы их у тебя было как можно больше, о славе и почестях, а о разумности, об истине и о душе своей, чтобы она была как можно лучше, — не заботишься и не помышляешь?

Благочестие любимо богами потому, что оно благочестиво, или оно благочестиво потому, что его любят боги?

Если бы смерть была разрушением всего человека, то быть одновременно освобождённым от своего тела, от души и от пороков было бы для злых большим выигрышем. Только тот, кто обогатил свою душу не чуждыми ей украшениями, а теми, что свойственны её природе, сможет спокойно ждать часа отправления в другой мир.

Мы понимаем под воспитанием то, что с детства ведет к добродетели.

Помощь — препятствие для существующего или возможного зла.

Чтобы приобрести расположение друзей, надо оценивать их услуги выше, чем это делают они сами; наоборот, наши одолжения друзьям нодо считать меньшими, чем это полагают наши друзья.

Разумный законодатель скорее посоветует старшим стыдиться младших, ибо юноши неизбежно будут бесстыдными там, где бесстыдны даже старики.

Бесстыдство — терпеливость души к бесчестью во имя выгоды.

Быть обманываемым самим собой — хуже всего, потому что в таком случае обманщик постоянно присутствует при обманываемом.

Кто любит за высокие нравственные достоинства, тот остается верен всю жизнь, потому что он привязывается к чему-то постоянному.

Стыд — страх перед ожидаемым бесчестьем.

Рассудительность — это умение обуздывать свои вожделения и страсти.

Богатство развратило душу людей роскошью, бедность вскормила страданием и довела людей до бесстыдства.

Победа над самим собой есть первая и наилучшая из побед. Быть же побежденным самим собой всего постыднее и хуже. Это и показывает, что в каждом из нас происходит война с самим собой.

Воля — целеустремленность, соединенная с правильным рассуждением.

Честь наша состит в том, чтобы следовать лучшему и улучшать худшее, если оно еще может стать совершеннее.

Первые детские ощущения — это удовольствия и страдания, и благодаря им сперва и проявляются в душе добродетель и порок.

Кто не совершает несправедливости — почтенен; но более чем вдвое достоин почета тот, кто и другим не позволяет ее совершать.

Ничто так не способствует людской добродетели, как законодательство и основание государства.

Лишь в совершенном государстве граждане могут быть совершенными.

Восхождение и созерцание вещей, находящихся в вышине, — это подъем души в область умопостигаемого.

В том, что познаваемо, идея блага — это предел, и она с трудом различима, но стоит ее там различить, как отсюда напрашивается вывод, что именно она — причина всего правильного и прекрасного.

Сколько рабов, столько врагов.