Стефани Майер

— Нет! Конечно, я не беременна! – мне хотелось ткнуть Эдварда локтем под ребро, но я знала, что толку от этого не будет никакого, только синяк себе заработаю. Я ведь предупреждала Эдварда, что люди сразу же решат именно так! Какая еще может быть причина, чтобы выходить замуж в восемнадцать лет? (Его ответ заставил меня выпучить глаза от удивления, он ответил: «Любовь». Ага, конечно.)

— Беги отсюда, пока ты еще можешь, — угрожающе прошептала я. — Перестань, Беллз! Несси я тоже нравлюсь, — настаивал он. Я замерла. Мое дыхание остановилось. Позади себя я услышала звук, говоривший о том, что они встревожились. — Что... как ты назвал её? Джейкоб сделал еще один шаг назад, пытаясь выглядеть робким. — Ну-у-у, — пробормотал он, — то имя, что я сказал, это вроде как прозвище и… — Ты дал моей дочери прозвище как Лох-Несскому чудовищу? — заорала я.

— Почему я покрыта перьями? – смущенно спросила я. Он нетерпеливо выдохнул. — Я кусал подушку. Или две.

Я боялась неизвестности. Особенно во французском нижнем белье.

Мне плевать, кто оборотень, а кто вампир. Если Анжела, вдруг, окажется ведьмой, она тоже может присоединяться.

Я — нейтральная сторона. Я — Швейцария. Я отказываюсь быть втянутой в территориальные разборки между мифическими существами.

— Но я — оборотень, — сказал он неохотно, и с очевидным отвращением добавил: — А он – вампир. — А я – «Дева» по гороскопу! — раздражённо крикнула я. (— Но ведь я всё равно оборотень, — неохотно сказал Джейк. И с отвращением добавил: — А он остаётся вампиром. — А я Дева! — заорала я, не выдержав.)

— Мне, правда, очень жаль, что так вышло с твоей рукой, — сказал Джейкоб, у него получилось почти искренне. – В следующий раз, если захочешь меня ударить, возьми бейсбольную биту или лом, хорошо? — Не думай, что я забуду, — пробормотала я.

...это был голос, который я узнаю всегда – во сне и наяву, или даже если я буду мертвой, держу пари. На звук этого голоса я шла бы через огонь, пожар, или, что менее драматично, слякоть и каждодневный бесконечный холодный дождь.

— Нет. — Я озиралась по сторонам. — Мотоцикл не сломан? — Вот что интересовало меня больше всего. Попытку хотелось повторить, причём немедленно. Безрассудство приносит недурные дивиденды, а соблюдаю ли я договор, уже не важно. Главное, найден способ вызывать галлюцинации.

Господи, да она сделает все, чтобы настоять на своем. Ну конечно, умереть ради того, что бы монстр выжил. В этом вся Белла.

За скромные успехи приходилось расплачиваться всепоглощающей апатией — из боли и пустоты я выбирала пустоту. Значит, сейчас вернется боль.

Это будет так, как будто меня никогда не было.

Когда у тебя есть вечность, ты можешь просмотреть каждую соломинку в стоге сена, одну за другой, пока не найдешь иголку.

Сумерки. Самое лучшее время суток и самое спокойное. Хотя и самое грустное, потому что означает конец дня и приближение ночи.

Я не говорю «нет», — уверил он меня. – Я просто говорю — не сегодня.

— Это невыносимо. Столько много всего, что я хочу тебе дать – и вот то, чего ты решила потребовать. Ты хоть понимаешь, насколько мне больно отказывать тебе, когда ты меня так умоляешь? — Тогда не отказывай, — еле дыша, предложила я.

— Ты знаешь, почему мне пришлось сказать нет, — прошептал он. – Ты знаешь, что я тоже хочу тебя. — Хочешь? – с сомнением прошептала я. — Конечно, хочу! Ты глупая, красивая, гиперчувствительная девчонка. – Он рассмеялся, и затем тихо добавил:– Кто же тебя не хочет? — Как будто позади меня выстроилась очередь из соперников, дерущихся за место, только и ждущих, когда я совершу ошибку и предоставлю им шанс … — Ты слишком желанна.

Нет закона, если нет наказания, нет наказания, пока нет палача.

Любовь не всегда приходит в удобной упаковке.

Я не могу видеть сны о ней. Ей не стоит во сне видеть меня.

Я сожалел обо всех глупых ошибках, которые я совершил. Я просил прощения за свой бесконечный эгоизм. Я просил прощения за то, что она была настолько неудачлива, что разбудила во мне первую, несчастную любовь. Я сожалел обо всех своих чувствах, которые не мог обуздать – больше всего о том, что я был тем самым монстром, который волей судеб был предназначен прервать её жизнь.

В те моменты, когда я улыбался, она обращала свой взгляд в мою сторону. Была ли она сейчас… ослепленной?

Я был в ее жизни подобно подвешенному лезвию гильотины. Походило на то, как будто она была отмечена для смерти жестокой и несправедливой судьбой — кажется, мне было отведено место некоего инструмента, которым та же самая судьба старалась казнить Беллу.

Даже если бы ей не грозила постоянная опасность, по причине, приводящей меня в бешенство — просто злая шутка, которую вселенная сыграла со мной — даже если бы я целиком и полностью уверился, что Белла была бы в полной безопасности в моё отсутствие, я не смог бы оставить её в одиночестве, в темноте.