Стивен Кинг | 1849 цитат

Физический труд, возможно, хорош для тела, но вряд ли облагораживает.

Время безжалостно отделяет глупое от не глупого. Это естественный, дарвиновский процесс. Именно поэтому романы Грэма Грина продаются в любом хорошем книжном магазине, а романы Сомерсета Моэма — нет.

Храни его живым, Элли, если ты так хочешь, – подумал Луис и поцеловал дочь. – Такое отступление – нездоровое явление, черт возьми, но я так поступил, потому что знаю, придет день, может, даже в эту пятницу, когда ты оставишь фотографию на постели, в этой пустой комнате, и побежишь гулять в поле или к Кэтти МакГоуэн, играть с ее Сью. Тогда Гэдж не останется с тобой, вот тогда он и исчезнет, вот где выход для маленьких девочек. Тогда смерть Гэджа просто превратится в то, что случилось в 1984 году — несчастье из далекого-далекого прошлого.

Книги говорили: для того, чтобы забыть, лучше всего уехать куда-нибудь, и не возвращаться в свой дом, пока горе не превратится в воспоминание.

То, что ты «купил», твое, и рано или поздно оно вернется к тебе.

Когда тебя не слушают, остается только кричать.

...женатые люди, как бы ни были они заняты, узнают друг о друге почти все. И даже если им надоедает и они перестают слушать, они все равно впитывают это — осмотически.

Он пришел к заключению, что вера и сила взаимозаменяемы, равноценны. Была ли даже проще окончательная истина? Что никакой акт веры невозможен до тех пор, пока тебя грубо не втолкнули в самую суть вещей, как новорожденного младенца без парашюта выпускают в небо из материнского лона? Когда ты падаешь, тебя заставляют верить в парашют, в существование, не так ли? Дернуть кольцо, когда ты упал — вот и все, что тут можно придумать.

Хороший собеседник вообще в дефиците, а уж в такой-то дыре, где никто двух слов связать не мог, они встречались реже, чем зубы у курицы.

«Как я понимаю, сие означает, что ты еще не познала радостей материнства?» — спрашиваю я ее. «Я должна родить в июле, — отвечает она. — Еще вопросы есть?» «Да, — говорю я. — Когда ты отказалась от мысли, что приносить детей в этот говённый мир аморально?» «Когда встретила мужчину, который не говно», — отвечает она и бросает трубку.

Руководствоваться интуицией — все равно что подобрать ритм и танцевать под него. Взрослым пользоваться интуицией трудно, и это главная причина, убеждающая меня, что именно так мы и должны поступить. В конце концов, дети в своем поведении на восемьдесят процентов основываются на интуиции, во всяком случае, где-то до четырнадцати лет.

Все ошибаются. Но это не экзамен. Ты просто проходишь этот этап, делая все, что в твоих силах.

Да уж, слышал я это вранье. Что-то такое говорил врач, когда открыл стерилизатор, и в нос ударил резкий, пугающий запах спирта. Запах уколов и запах вранья, и сводилось все к одному: когда они говорят, что больно не будет, как укус комарика, означает это, что от боли захочется выть.

Место <...> определяет значимость новостей ничуть не меньше, чем то, что в этом месте случилось. А потому заголовок о смерти двенадцати человек при землетрясении в Лос-Анджелесе набирают большим шрифтом, чем об убийстве трех тысяч в какой-нибудь Богом забытой стране на Ближнем Востоке.

Злость не лучшее из чувств, но все же лучше, чем шок, лучше, чем всепоглощающий страх.

Всё имеет свои последствия, и последствия могут оказаться чертовски неприятными.

Люди, не ощущающие различия между реальным и вымышленным, сходят с ума.

Казалось, сердце лопнуло у него в груди и вытекало теперь наружу вместе со слезами.

Твой План подозрительно напоминает ту штуку, что периодически вываливается у меня из задницы.

— Ешь ты картофельный суп или филе из телятины, живешь в лачуге или в особняке, когда ты умрешь, все кончится и тебя положат в холодильную камеру в морге, как Зака или Эвинга, вот и все. Я хочу только сказать, что лучше получать время от времени, понемногу. Когда человек получает понемногу, он гораздо счастливее. — Какой красивый словесный понос, — вмешался Макврайс.

Портье пренебрежительно глянул на него, как бы говоря: «Вы, должно быть, шутите!» Клай подумал, что этому парню пора браться за книгу «Как вести себя, чтобы сразу не понравиться людям».

Позже ему придет в голову мысль о том, что тело знает, как бороться, когда возникает такая необходимость. Это секрет, который хранит тело, точно так же, как и другие секреты: оно может и быстро бежать, и перепрыгнуть через достаточно широкий ручей, и бросить палку, если альтернативный вариант — умереть. Так что в экстремальной ситуации тело просто берет инициативу на себя и делает то, что нужно, тогда как мозг стоит в стороне и ничего не может, кроме как посвистывать, притоптывать ногой да смотреть на небо.

Не нравилось ему, что его называют зверем, но он не мог утверждать, что чем-то от него отличается: кислород и пища — внутрь, углекислый газ и дерьмо — наружу, чем не зверь?