Уинстон Грэхем

Имеет значение только то, кто ты есть.

Люди, которые бахвалятся предками — как корнеплоды. Все их превосходство — под землей.

— Но какое это вообще имеет значение? Кто может утверждать, что твои предки не жили здесь прежде моих? Имеет значение только то, кто ты есть. Подумай вод над чем: чья родословная длиннее, чем у других? Разве не все мы произошли от Адама? — Но общество смотрит на это по-другому. — Значит, оно смотрит на это неправильно! Имени придают такое значение! Но у всех есть имена! Потому что Полдарки владеют имуществом, и Боскауэны владеют имуществом, и Данстанвилли, и Тревэнионы, и все остальные... Карны, Смиты, Картеры, Мартины и Нэнфаны... И даже Пейнтер, мы все когда-то произошли от общего предка. Кому-то повезло или он был похитрее, или имел способности, чтобы забраться выше остальных, и продолжил карабкаться наверх в течение веков, но этим он не заслужил больше похвалы или почета.

— Хотелось бы и мне верить. — А ты не веришь? — В её здравый смысл — да. Но женщин часто захватывают чувства. — Как и мужчин.

... Вспомните тех, кто покоится на церковном кладбище — нам повезло больше. Они бы всё отдали, лишь бы обрести наши разбитые сердца!

Все мы рождены одинаковыми, но при этом каждый из нас уникален, и все мы страдаем.

— Знаю, ты ужасно расстроился, и я ничем не могу тебе помочь. Это так меня огорчает. Я даже не могу дать тебе совет. — Никто не может. — Да ты его и не примешь. Верно. Нет смысла старикам говорить молодым, особенно своим детям, что они и сами через это прошли. Такое не берется в расчет. Это отражает лишь собственные переживания, ревность или потрясения. Все мы рождены одинаковыми, но при этом каждый из нас уникален, и все мы страдаем.

Может ли простая война превратиться в возмездие?

Что толку от имущества, если владеешь им в одиночестве.

Любимой моей розу белую сорвать А к ней в придачу бутон алый, Любовь, что в моем сердце, пытаюсь доказать, Что твоё сердце и так уже знает. Поранит палец острый шип, Кровь алой каплею прольётся Сердце отчаянно кровит И к твоему сердечку рвётся. Прижму я палец к языку, На время боль прервется. А сердца боль я извлеку, Когда в песне с твоим сольется.

— ... Чем занимаешь? Демельза чихнула. — У наших птиц обнаружились блохи. И это совсем не радует. — Обычное дело. — Что ж, я выведу их черным перцем. Пока они не успели вырасти, размешаю его в теплой воде и вымою кур. Это убьет всех паразитов. — Где ты такое узнала? — Не помню. Утром мне вдруг пришло в голову. — Иногда я задаюсь вопросом, не было ли у тебя другой жизни? Была ли ты только шахтерской дочкой, ставшей хозяйкой Нампары? В конце концов, откуда тебе известно о таких вещах? Про лечение «кургузого хвоста» у коровы, например. Часто даже кажется, ты не меньше Дуайта знаешь о том, как лечить хвори своих домашних.

— ... Если сделать это достойно, не очернив нашего доброго имени. — Трудно сказать, что означает в современном продажном мире «сделать достойно», — сухо заметил Данстанвиль. — К сожалению, нравственные ценности меняются...

— Ты так хорошо меня знаешь? Джереми нервно сглотнул. — Так хорошо, что думаю, я люблю тебя. У нефа они остановились. Она посмотрела на витраж. — Опасно думать о таких вещах, Джереми, — произнесла она после недолгой паузы. — Отчего же? — Потому что у меня может появиться искушение тебе поверить.

В молодости едва контролируемые порывы еще не ведают ограничений разума. Чувства принесли этому миру проблем не меньше, чем счастья.

— Ты не дала мне совет, — сказал Росс. — Насчет чего? — Насчет того, как мне поступить. — Вряд ли это будет в твоей власти. — Не полностью, разумеется, но отчасти — возможно. После смерти Харриса Паско на меня смотрят как на его преемника. — И ты просишь моего совета? Вправе ли я его дать? — Несомненно. Ты пострадала от Джорджа не меньше меня. — Но разве не мужчине решать? — Не увиливай, дорогая. Демельза посмотрела на него. — Я не увиливаю, дорогой. Просто не хочу в этом участвовать. — Не участвовать в попытке обанкротить Джорджа? В давлении на банк Уорлеггана? — Именно так, если хочешь знать мое мнение.

Испытывая угрызения совести, она подумала, что такая жизнь не очень подходит Клоуэнс, как и Розине — простая, незатейливая, полная тяжелой работы. Жизнь, проходящая рядом с землей и морем, подчиняющаяся прихотям дневного света и тьмы, ветрам и бурям, посевам, жатве и сменам сезонов. Но есть ли жизнь лучше этой, если проживаешь её рядом с любимым?

... Когда все закончится, я вернусь в Нампару, где живет моя любовь.

Как только Росс ушел, Джереми сказал: — У вас двоих есть секретный язык, который до сих пор меня поражает. Проклятье, что значит это... эта библейская ерунда? Ты ведь говорила о Каиафе? — Не бери в голову, — ответила его мать. — Иногда правильнее остаться непонятым... — Особенно своими детьми...

Теперь она поняла, что за странности — или же, напротив, вовсе не странности — происходили с Джереми в последние несколько недель. Сын летел вперед, словно под действием одного из тех электрических разрядов, о которых писали в газетах. Кроме того — правда ли? — как ей показалось, только что на пляже он кричал во все горло вместе с Изабеллой-Роуз. И разве не могла мисс Кьюби Тревэнион стать объяснением всему?

Что бы мы ни сделали, приходится с этим жить.

— Я же запретил тебе спускаться в Лежер! — Я такого не помню, отец. Помню только, ты этого не сильно одобрял. В глазах Росса мелькнула ирония.

— [...] Но поскольку ты сам когда-то был участником этой истории, лучше остаться в стороне. — Как Пилат. — Я знаю. Мне всегда было жаль Пилата... но не Каиафу. И не Иуду. — Хотя ты часто его поминаешь, когда ругаешься. — Я? — Демельза подняла на него взгляд. — Опять ты насмехаешься. — Лишь потому, что ты моя лучшая половинка. И я должен её беречь.

Месть — паршивый советчик.

Конкурирующему банку достаточно кое-что сделать, и паника начнется сама по себе.

Если бедная девушка выходит за джентльмена, то она, скорее всего, поднимается до его уровня. Но богатая девушка, выходящая замуж за парня из рабочего класса, опустится до его уровня. Так устроен мир.