Вальтер Скотт

Тот не мужчина, кто не держит своего слова.

...дьявол всегда пользуется минутами слабости, чтобы искушать человека.

Опасность, которую предвидишь, уже не опасность.

Нужда научит всему, мой дружок. Нужда — мать смелости.

Вы не мудры, мой государь, вы — хитрец.

Хваленый ум — не более как хитрость, а храбрость и вовсе сомнительна. <...> Самый умный или, во всяком случае, самый хитрый из современных ему монархов, Людовик любил низменные наслаждения.

Если люди не научатся помогать друг другу, то род человеческий исчезнет с лица земли.

Как много тупых лезвий выглядит роскошно в бархатных ножнах!

О, какой сложный узор мы ткем, Когда впервые в жизни лжем!

О нерешительность и беспечность! Если вы сами по себе и не пороки, то сколько чудовищных мук и бедствий вы несёте с собой!

Превосходное мнение о себе – лучшее противоядие против преувеличенного мнения о других.

О ты, плывущий в мутной мгле Ночного неба страж бессменный! Тень облак на твоем челе, Печали полон взор нетленный. И как бы мог сиять вселенной Невинный, чистый лик луны Над миром злобы и измены, Над миром горя и войны!

Луна, клянусь, ты создана, Чтоб озарять приют влюбленных; Для них одних сиять должна В зерцале кладезей бездонных И, оставляя на оконных Решетках серебристый след, Ресниц касаться полусонных, Шепча, что близится рассвет.

Хоть метко целится Амур, Я защищен от стрел. Мой дух бесстрастен, взор мой хмур, Унынье — мой удел. Благоволенье юных дев — Ловушка для мужчин. Соблазны красоты презрев, Я затаюсь один.

К чему мне душу волновать Опасным волшебством, Судьбу сперва благословлять И проклинать потом? До смерти феникс одинок, Себе он господин. Как без голубки голубок, Умру и я один.

Идем мы с войны, Из дальней страны, Былые рабы барабана; Прощайте навек, Поход и набег, Победы, сраженья и раны.

Я и слушать не хочу, что бывают на свете такие животные, как пьяные попы, — возразил на это монах, — а если и бывают, то негоже, чтобы мирянин так отзывался о духовном лице! Соблюдай приличия, друг мой, и скажи, что святой человек был погружен в размышления, а от этого нередко бывает, что голова кружится и ноги дрожат, словно желудок переполнен молодым вином. Я на себе испытал такое состояние.

Когда учтивые слова прикрывают грубые поступки, — сказала Ровена, — они похожи на рыцарский пояс на подлом рабе.

Нет, мщение — это пир богов. И если правда, как уверяют нас священники, что боги приберегают это право для самих себя, значит, они считают это наслаждение слишком ценным, чтобы предоставлять его простым смертным. А честолюбие! Это такое искушение, которое способно тревожить человеческую душу даже среди небесного блаженства.

Слыхал я, как люди восхваляли свободу, — пробормотал он, — а вот теперь мне хотелось бы, чтобы какой-нибудь мудрец надоумил меня, что делать с этой свободой!

Невежество, брат мой, невежество и суеверие, — ответил мудрец с величайшей твердостью, — вот единственные истинные несчастья. Поверь мне, что даже король во всем блеске своего могущества и славы, если он ослеплен невежеством и суеверием, менее свободен, чем мудрец, закованный в тяжелые цепи и брошенный в темницу. К этому единственному и истинному счастью я призван указать тебе путь, если только ты будешь следовать моим наставлениям.

Но ты не должен сердиться на друга, который, желая тебе добра, встряхнул тебя за плечи и разбудил от сладких грез, хотя бы он сделал это несколько сурово и грубо.

Но ведь ничего нет легче, как обмануть невежественную толпу, когда предвзятая мысль уже наполовину убедила её, прежде чем обманщик успел сказать слово.

— Так что же у вас есть, если нет ни правительства, ни семьи, ни религии? — У меня есть свобода. Я ни перед кем не гну спину и никого не признаю. Иду куда хочу, живу как могу и умру, когда настанет мой час.

Волчонок, посаженный на цепь, в конце концов всегда порвёт её, загрызёт хозяина и убежит в лес.