Вирджиния Вулф

Вновь и вновь я испытываю отвращение к господству одного человека над другим; к любому виду тирании, к навязыванию чужой воли.

Один из результатов войны: человек загнан в угол, откуда нет выхода.

Нужно когда-то просто посидеть на берегу, бросая в воду камешки.

Удивительно, как часто я думаю — и полагаю, с любовью — о Лондоне: о прогулках к Тауэру; это моя Англия; я хочу сказать, если бомба разрушит одну из тамошних маленьких улочек с медными карнизами, пахнущих рекой и с обязательной читающей старухой, я буду чувствовать — ну, что чувствуют патриоты.

Главное — разрешить мыслям свободный полет; и пусть они прольются дождем.

Война похожа на неизлечимую болезнь.

В сорок шесть лет надо быть скрягой; тратить время только на самое главное.

Только перестаю работать и сразу начинаю тонуть, тонуть. И всегда чувствую, что если буду плыть дальше, то дотянусь до правды.

Должна быть борьба; и когда я просыпаюсь рано утром, я говорю себе: сражайся, сражайся. Если бы у меня был шанс ухватить это ощущение, я бы это сделала; ощущение того, как поет реальный мир, когда одиночество и тишина извлекают человека из привычной жизни; не покидающее меня ощущение, что моя судьба — приключение.

Постоянно заниматься интеллектом и моралью — занятие довольно-таки разрушительное.

Я всегда слушаю речи, словно читаю по написанному... <...> Мне все яснее и яснее, что честные люди — это художники, а социальные реформаторы и филантропы быстро отбиваются от рук и, притворяясь человеколюбцами, лелеют такое множество позорных желаний, что в конце концов у них можно найти куда больше недостатков, чем у нас.

Моя депрессия — усталость чувств.

Меня приводят в уныние люди, ненавидящие женщин...

Все же по-настоящему волнующая жизнь — воображаемая.

И писательством я ничего не достигаю. Все, чего мне хочется, — увековечить любопытное состояние ума.

Я собиралась убить свою героиню, но передумала. Я не могу. Боюсь, взамен мне придется убить кого-то другого.

Моя жизнь не принадлежит мне. Я живу в городе, в котором не хочу быть. Я живу жизнью, которой не хочу жить.

— Если бы ты могла мыслить ясно, ты бы вспомнила, что Лондон свёл тебя с ума. <...> — Если бы я могла мыслить ясно, Леонард...я бы сказала, что бьюсь одна во тьме в полной тьме и только я знаю, только я понимаю свое состояние.

Именно в тот день, в тот самый, а не любой другой, ей стала понятна её судьба.

Я лишилась всего, кроме уверенности в твоей доброте.

Анжелика: — Что происходит, когда мы умираем? Вирджиния: — Что происходит?... Мы возвращаемся на место, откуда пришли. Анжелика: — Я не помню, откуда я пришла. Вирджиния: — Я тоже.

Смотреть жизни в лицо. Всегда смотреть жизни в лицо и понять ее такой, какая она есть. Наконец понять ее. И полюбить ее такой, какая она есть... и тогда отказаться от нее. Леонард, между нами всегда годы... всегда годы. Всегда любовь. Всегда часы.