11 Доктор

— Но какой был вопрос? Почему он означал твою смерть? — Предположим, что был человек, который знал тайну. Ужасную, опасную тайну, которая не должна быть раскрыта. Как бы ты стёр эту тайну из мира, уничтожив её навсегда прежде, чем её открыли? — Если бы пришлось, я бы уничтожил человека. — И тишина наступит. Я много раз слышал эти слова, но никогда не понимал, что они означают мою тишину. Мою смерть. Доктор падёт.

— Время настигает нас всех. — Но до меня оно еще не добралось!

— И что такого опасного в моем будущем? — На полях Трензалора, на закате Одиннадцатого. Когда ни одно живое существо не сможет соврать или не уклониться от ответа, будет задан вопрос. Вопрос, на который никогда не должны ответить. — «Тишина грядет, когда будет задан вопрос». — Тишина стремится к тому, чтобы ответ никогда не прозвучал. Чтобы Доктор никогда не добрался до Трензалора. — Не понимаю: при чем здесь я? — Первый вопрос. Старейший вопрос во Вселенной, спрятанный у всех на виду...

Представь, что ты умирал. Представь, что ты был испуган, вдалеке от дома и испытывал ужасную боль. И в тот момент, когда ты подумал, что хуже быть не может — ты взглянул вверх и узрел лицо самого Дьявола.

— Как там говорится? — «Древнее существо, купающееся в крови невинных. Дрейфует в пространстве, сквозь бесконечно изменчивый лабиринт. Для подобных ему, смерть была бы подарком». Значит прими его, и покойся с миром. «Я не о себе говорил».

Каждый раз, когда кто-то сталкивается со своим первобытным страхом, он искал опору в своих верованиях.

Я не герой. Я всего лишь сумасшедший из будки.

— Я Доктор. — И что это значит? — Это значит, что я проделал к вам долгий путь, Алекс. Очень долгий. Джордж позвал нас, и это был зов отчаяния. То, что сейчас в шкафу, настолько ужасное и мощное, что усиливает страхи мальчика, и эти страхи проходят сквозь барьеры времени и пространства. Над алыми и молчаливыми звездами, через буйные туманности, похожие на полыхающие океаны. Сквозь империи стекла и цивилизации чистых помыслов, и всю ужасную и чудесную Вселенную, всего невозможного. Видите эти глаза? Им уже не один век, и еще вам могу сказать вам, Алекс: монстры реальны.

— Он панически боится всего. — Трусофобия. Это так называется — трусофобия. И это не когда боишься трусо́в, чтобы вы не подумали. Это когда боишься всего, но и трусо́в в том числе...

— Он не любит клоунов. — Его можно понять.

Не убегай! Я знаю, что ты напугана, но никогда не беги, когда ты напугана. Правило номер семь.

Опасная вещь – знание будущего.

Извините. Ты сказала, она убила Доктора. Доктора? Доктор Кто?

Хватит болтать, я умираю!

Вот что они создавали: мою особую психопатку.

— Ты всегда что-то скрываешь. Пожалуйста, не в этот раз. Доктор, это наш ребенок. Скажи нам хоть что-нибудь, хоть каплю. — Она моя. — Кто? — Люлька. Она моя. Я спал в ней.

Оу, целуются и плачут. Я... Я вернусь попозже.

— Я искала слово. Большое, сложное слово. Но такое грустное. Я нашла его. — Что за слово? — Живая. Я живая. — «Живая» это не грустно. — Это грустно, когда это заканчивается.

— Ты победил нас. Меня и моих друзей, среди которых сама матрица ТАРДИС. Которую ты вырвал из этой консоли, запер в человеческое тело. Посмотри на неё! Ты переместил ТАРДИС в тело, чтобы она благополучно сгорела очень далеко от этой комнаты. Тело из плоти не может поддерживать матрицу ТАРДИС и жить. Посмотри на её тело, Дом! — И ты считаешь, что я должен оплакивать её? — Нет, я считаю, что тебе нужно быть очень, очень осторожным с тем, чему ты даешь попасть в комнату управления. Ты забрал её из дома, но сейчас она вернулась в будку, и она свободна.

— Нет, нет, нет! Я не могу удержать заряд. Я вообще не могу запустить её. Нет энергии! Ничего нет... — О, мой прекрасный идиот. У тебя есть то, что всегда у тебя было. У тебя есть я.

Вы дали мне надежду, а потом забрали её. Это кого угодно может сделать опасным.

— Ты Доктор. Сконцентрируйся. — На чем? Как? Я безумец с будкой без будки!

— Я позаимствовал тебя. — Заимствование подразумевает намерение вернуть взятую вещь. С чего ты взял, что я собиралась возвращать тебя?

— Ты рассказывал мне о своем народе и что ты с ними сделал. — Да-да. Но если они такие как Корсар, то они хорошие. Я могу спасти их. — И рассказать им, что ты уничтожил всех остальных?! — Я объясню. Расскажу, почему пришлось так сделать. — Ты хочешь, чтобы тебя простили. — А кто этого не хочет?

Когда-нибудь, глядя в зеркало, вы не думали, что перед вами совсем другой мир?