Америка Сингер

На мгновение не осталось ни зловредной Селесты, ни Аспена, подстерегающего за каждым углом, ни повстанцев, рвущихся во дворец. Не осталось вообще ничего, кроме чистых нот. Они лились из-под смычка и нанизывались одна на другую, как будто боялись потеряться. И все же их относило все дальше друг от друга, и чем дольше звучала музыка, тем отчетливей я понимала: подарок, предназначавшийся для Крисс, стал подарком для меня самой. Может, я и Пятерка, но все же кое на что годна.

— Ваше высочество, я не уверена, что я тот человек, с которым стоит об этом разговаривать. Я ведь ни на что не влияю. Николетта взяла меня за руки: — Но вы могли бы.

Высокие, с золотистой кожей, итальянки были прекрасны и походили на статуэтки. К тому же они оказались еще и невероятно живыми. Такое впечатление, что в сердце у каждой находилось по маленькому солнышку, освещавшему все вокруг.

Будучи принцессой, Николетта, пожалуй, оказалась самой высокой гостьей среди присутствующих в зале, и по выражению лица Криcс я поняла: ей досадно, что она сама не сообразила пригласить итальянку.

— С меня хватит. Я по горло сыта Отбором, я по горло сыта всем этим враньём, и я по горло сыта тобой. Господи, как я могла быть такой дурой? Я уезжаю. — Никуда ты не уезжаешь, — отрезал он. — Ты уедешь тогда, когда я скажу. Ты просто сейчас расстроена.

— Попытайся в моё отсутствие не влипать ни в какие неприятности, ладно? — шутливым тоном произнёс он. С Крисс он не шутил. Интересно, это имело какое-то значение? Я вскинула правую руку: — Даю слово быть паинькой. — Отлично. Одной головной болью меньше.

— Я чувствую себя полной дурой. — Никакая ты не дура. — А вот и дура. — Мер, скажи, ты считаешь меня умным? — Разумеется. — Это потому, что я такой и есть. И я слишком умён, чтобы влюбиться в дуру. Так что заканчивай говорить глупости.

— Я бы предпочла быть выпоротой, а не мёртвой. — Я тебя умоляю, ты ведь Двойка. Ты молилась бы о смерти.

— Что он имел в виду, когда сказал, что не ожидал от нас иного? — шёпотом осведомилась мама. — Это потому, что ты накричала на него при первой встрече? Ты ведь больше себя так не вела? Я вздохнула: — Вообще-то, мама, мы с Максоном нередко спорим. — Что?! — ахнула она. — Чтобы не смела больше этого делать! — Ах да, а ещё я как-то раз ударила его коленом в пах.

— Максон, я здесь потому что... — Потому что... Я взглянула на Максона, на его полное обожания лицо, светящееся надеждой. Давай, Америка. Скажи ему.

Максон, я говорю не о дворце. Меня не волнует ни одежда, ни постель, ни даже, поверишь ты в это или нет, еда. Я не хочу уезжать от тебя.

— Хочешь прочитать всё остальное? — Максон кивнул на дневник. — Конечно, хочу! Но я не могу остаться здесь, мне нужно закончить с этими дурацкими отчётами. А тебе пора возвращаться к работе. — Верно. А как тебе такое предложение: можешь взять его на несколько дней. — А разве это разрешено? — Нет, — улыбнулся он.

— Ну да, смеётся он действительно чудно. — Если тебе нравится наслаждаться звуком приступа астмы под ухом каждый раз, когда ты шутишь, то конечно.

— Они, наверное, только и ждут, как бы на тебя наброситься. — А ты — нет, поэтому без колебаний заехала коленом мне в пах? — Я попала в бедро!

Мой план заключается в том, чтобы наслаждаться едой, пока вы не турнёте меня отсюда.

Я лишь молча покачала головой и, подойдя к письменному столу, вытащила все деньги, которые заработала. И сунула ему в руку всё до последнего гроша. — Америка, я их не возьму. — А куда ты денешься?

— Просыпайся. Я хочу кое-что тебе предложить. — Ты хочешь предложить мне ещё поспать?

В мамином воображении я уже была королевой.

— А в последнее время я понял одну вещь… — Он привлек меня к себе ближе, карие глаза заговорщицки блеснули. — Выкладывай. — Так уж получилось, что мне очень плохо удается держаться от тебя подальше. Это серьезная проблема. — А ты хорошо старался? — улыбнулась я. Он сделал вид, как будто задумался: — Вообще-то, нет. И не рассчитывай, что буду это делать.

— Никогда никого не обнимал, кроме мамы. Так хорошо? — Сложно обнять кого-то неправильно...

— Как думаешь, способность спать в любой обстановке можно считать особым навыком? — поинтересовалась я у отца притворно озабоченным тоном. — Да, непременно упомяни это. И не забудь написать, что ты способна расправиться с любой едой за пять минут, — отозвался он.

— До чего же ты вкусно готовишь. В один прекрасный день ты сделаешь какого-нибудь мужчину очень толстым и счастливым, — жуя яблоко, сказал он. — Я намерена сделать толстым и счастливым тебя. Ты ведь знаешь. — То-о-олстым, — протянул он мечтательно.

Я обернулась на звук и ахнула от восторга: — Дождь! Выпустив руку Максона, я подбежала к окну и прижалась ладонями к стеклу. За несколько месяцев моего пребывания во дворце дождя не было ни разу, и я уже думала, что так и не будет. Теперь, когда с неба падали тяжелые капли, я поняла, как мне этого не хватало. Не хватало смены сезонов, привычного течения времени. — Как прекрасно! — прошептала я. Максон подошел ко мне сзади и обнял за талию. — Только ты способна восторгаться явлением, которое кому угодно другому испортило бы настроение на целый день. — Как бы я хотела оказаться сейчас под дождем!

Иногда он говорил такие красивые слова, что трудно было им поверить. И хотя они грели душу, я никогда до конца не могла доверять принцу.

Если твоя жизнь, как ты говоришь, перевернулась вверх тормашками, значит суженая должна быть где-то поблизости. Могу сказать по собственному опыту, настоящая любовь обычно случается в самый неподходящий момент.