Чарли

Но если бы ты знала, о чём я думаю, ты бы понимала, что означало молчание на самом деле.

— Чарли, я знаю, что ты знаешь, что мне нравится Крэйг. Но я хочу забыть об этом на минутку, можно? — Можно. — Я хочу, чтобы в первый раз ты поцеловался с человеком, который тебя любит.

Прости, что давно не писал, просто я изо всех сил пытался не быть лузером.

— Как ты себя чувствуешь, Чарли? — Страсть как хочу молочный коктейль.

Понимаешь, я за всё лето ни с кем, кроме родственников, не разговаривал.

Некоторые думают — «так не бывает». Потом будут всякие байки. Но это — момент нашей жизни. И в эту секунду, клянусь, мы бесконечны.

Главное в любых отношениях — не фокусироваться на прошлом, а видеть человека, который находится перед тобой сейчас, и двигаться вперед.

Неправильно, когда парень, глядя на девушку, начинает думать, что в его глазах она лучше, чем на самом деле. И еще, по-моему, неправильно, когда самый искренний взгляд на девушку – это взгляд через объектив фотокамеры.

Я лишь надеюсь, что не забуду сказать своим детям, что они такие же счастливые, каким я выгляжу на своих старых снимках. И надеюсь, что они поверят мне.

— Правило номер четыре — не возвращайся на место преступления. — Я забыл у телефона визитку Джози. — Правило номер пять — если твой напарник — идиот, забудь о правиле номер четыре.

Наша жизнь — это череда мгновений. Пусть они пройдут. Мгновения. Неизбежные. Ведущие к главным.

— Ух, ну и козёл этот Джоффри. — Ох, ты и не представляешь. Подожди, он ещё... — Эй, эй-эй-эй-эй! Спойлеры! Я ещё не все книги прочитал. — Ты собираешься читать книги? — Да, Дин. Мне нравится читать книги. Знаешь, такие, без картинок.

— Не знаю, как это объяснить... — Говори как есть, Чарли, обычно это помогает.

Я не люблю долго объяснять очевидные вещи — это раздражает меня и нарушает ход мыслей.

Мы не можем изменить то, откуда мы пришли. Но мы можем выбрать, куда идти дальше.

Не знаю, как долго я продержусь без друга. Это было очень легко, до тех пор как я не узнал, что значит настоящий друг.

Кто-то другой чувствовал подобное. И все прочитанные тобой книги уже были прочитаны другими людьми. И все твои любимые песни уже слушали другие люди. И симпатичная тебе девушка симпатична и другим людям. И ты знаешь, что если вспомнить те моменты, когда ты был счастлив, ты почувствуешь себя превосходно потому, что был частью единого.

Конечно, все люди умирают, но когда придёт моя очередь, я скажу: нет уж, спасибочки.

Это напоминает о том, что порой, когда ты очень вдохновлён какой-то девушкой, и видишь людей, держащихся за руки, их сплетённые пальцы, то чувствуешь огромную радость за них. А в другое время ты видишь ту же пару, но они не вызывают ничего, кроме раздражения. И всё, чего тебе хочется — это всегда чувствовать за них радость, потому что это означает, что ты тоже счастлив.

Я всегда считаю последнюю прочитанную книгу наилучшей, пока не возьмусь за что-то новое.

И я думаю, что они поняли. Не что-то конкретное. Просто поняли. И, думаю, это всё, что может быть нужно от друзей.

— Почему хорошие девушки влюбляются в плохих парней? — Мы влюбляемся в тех, кого, как нам кажется, заслуживаем. — А можно дать знать, что заслуживают лучшего? — Можно попробовать.

Найдутся люди, которые скажут, что таких вещей не бывает. Это те люди, которые забывают, каково это, когда тебе шестнадцать, как только тебе исполняется семнадцать. Я знаю, что когда-нибудь это всё станет просто историями, наши фотографии станут старыми фотографиями, а все мы станем чьими-нибудь мамами и папами. Но сейчас это ещё не истории, это происходит. Я здесь. И я... смотрю на неё, потому что она прекрасна. Я чувствую это. В какой-то момент ты понимаешь, что ты — это не грустная история, ты жив. И ты стоишь и смотришь на огни и на всё вокруг, что заставляет тебя удивляться, и ты слушаешь эту песню и едешь по дороге с людьми, которых любишь больше всего на свете. И в этот момент, клянусь, мы часть вечности.

...может, и упираться не стоит, когда враги станут тащить меня к двадцати пяти годам. Двадцать пять – достойный пожилой возраст… Вот бы тридцать лет прожить двадцатипятилетним. А там – хоть трава не расти.

И в тот момент, клянусь, мы были бесконечны.