Сэм Винчестер

— Дин, я твой брат, я хочу знать, что ты в порядке. — Да, я в порядке, в порядке! Тому, кто ещё раз спросит, в порядке ли я, я дам в глаз, ясно? Мучайся сам, а меня оставь в покое! — О чём ты? — Да о том, что у тебя теперь через каждое слово отец! Как бы отец хотел, чтобы я поступил! Сэм, вы всю жизнь были как кошка с собакой. Господи, да ты поцапался с ним даже при последней встрече! Но после его смерти решил всё наверстать, да? Прости, но не выйдет. Слишком поздно, Сэм. — Зачем ты говоришь мне это? — Затем, чтобы ты был честен с самим собой! Я привыкаю жить без него! А ты?

— Давайте учитесь, найдите подружек, заведите детей. Как нормальные люди. — Сэр, мы не хотим учиться. Не хотим, как нормальные. Мы хотим это.

— Ты, что же, готов пожертвовать собой, да? — Да. Да, чёрт возьми. — Этого не будет, пока я рядом. — Господи, что ты городишь, Дин! Мы ищем эту тварь всю жизнь, нас больше ничего не волновало. — Сэм, я хочу убить его, клянусь, слышишь? Но не умереть при этом! — Что? — Ты слышал! Если смерть демона означает твою гибель, надеюсь мы не найдём его никогда!

— Он ещё там. — Сэм, нет. — Дин пусти. Он ещё там! — Дом горит, это самоубийство. — Плевать! — Мне нет!

— Наверное, отец так и думает. Жаль только он не делится с нами. — Началось. — Что? — Сэм, мы год искали отца, а теперь мы с ним всего пару часов, а ты уже зудишь. — Нет. Я счастлив, что он невредим. Я счастлив, что мы вместе. — Чудно. — Но, он обращается с нами, как с детьми. — Боже.

Пора делать дело!

— Сэм, ну же, не отключайся. Давай-ка поиграем, будем считать, ладно? Будем считать, давай вместе... Раз... Два... — Два... — Да, вот так... Три, давай, давай... — Т... Ты всегда обо мне заботился... — Тихо, тихо... Давай старик. — Всю свою жизнь... — Так, ладно. Давай, считаем со мной... Эй, Сэмми... СЭМ!

— Что думаешь об этом? — Честно? Мы сильно и почти наверняка глупо рискуем. И это отлично.

— Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн! — Сэм, ты к чему это? И какого демона так в демонологии изгоняют? — В своём доме в Р’льехе мёртвый Ктулху спит, ожидая своего часа! Это глубина задницы с твоим проклятием, и ждёт он именно тебя...

— Нельзя же просто сдаться. — Можно. — Значит всё? Ты просто возьмешь и сдашься? — Нет, сдаваться я не собираюсь. Я ценю твои старания, правда, но ответ не где-то там, он во мне, это я должен принимать решения. Я не могу больше по утрам просыпаться с ложной надеждой, я должен понимать, что и как, иначе я просто съеду с катушек. Я буду бороться с этим пока хватит сил, а когда придет время, буду драться до конца!

— Только не говори, что похоже на курицу.⠀⠀ — Нет, Сэм, это ящерица и на вкус как ящерица.

— Каждый раз, когда я думаю об этом, словно оказываюсь в кошмаре. Я не могу есть, не могу спать. Она постоянно на меня смотрит.⠀⠀ — Это просто борода. Я был немного занят.⠀⠀ — Да это не оправдание. Знаешь, звонили лесорубы и просят её вернуть.

— Хэй, помнишь, когда мы были маленькими? Что я делал, чтобы отвлечь тебя всякий раз, когда отдирал пластырь, или что-то в этом роде? — Да. Ты рассказывал какую-нибудь глупую шутку. — Да. Тук, тук.

— Ты не знаешь, что я сделал. — Это не важно. Дин, вы двое были семьей. Жизнь коротка, а наша еще короче. Что тратить её на дурацкие обиды?

— Он ушёл. — Думаешь? — Он всегда так делает. Ему становится скучно, и он... он... дёргает за верёвочки. Так было с Миром Апокалипсиса и... возможно, со всеми другими мирами. Он уходит и начинает новую историю. Но знаешь что? Это хорошо. Потому что если он свалил — остались только мы. Впервые — только мы. — И где-то три миллиарда призраков. — Да. Подумаешь, всего лишь ещё один Апокалипсис.

Люди не возводят стен без причины.

Ты хочешь моего разрешения? Ты хочешь, чтобы я сказал, что не против одновременно потерять его и тебя? Потому что я не могу. Я не скажу этого, потому что... Нет. Я уже слишком много потерял.

— У нас нет выбора! — Разве это не самый главный вывод после всего, что мы делали, — что выбор есть всегда?

— В интернете есть не только голые люди. Ты это знаешь, да? — Только не в моем интернете.

— Дин! Дин, у нас проблема. — Да, не то слово. Погляди. — Это я? — Интернет пишет, что у тебя своя юридическая фирма и ты любишь капусту. Послушай и зацени свою пламенную речь. [— Купите беговую дорожку, не пейте кофе, и придерживайтесь сыроедения. Боже, храни капусту, верно? Говоря прямо...] — Ладно. — Нет, нет, дальше хуже. [— ... это трудно слышать, но работа на пике ваших способностей требует всей вашей психической энергии, всей до последней капли.] — Вот. [— Это нельзя совмещать с такими вещами, как хобби или даже семья.] — Так, всё, хватит, Дин.

— Много не пей: завтра в дорогу. Нет покоя самоубийцам. — А по-моему, очко в нашу пользу. Приятно. Уходим на мажорной ноте. — Да уж. Ключевое слово — уходим. — Ну, извини. — Извини? Ха, ха... За что извиняешься? Извиняешься за то, что ты боролся за жизнь Донателло, но, когда дело доходит до тебя, ты просто сдаёшься? Или за то, что все эти годы, всю свою жизнь я равнялся на тебя, учился у тебя, копировал тебя? Я шёл за тобой в ад и обратно. Ты просишь прощения за то, что сейчас всё это ничего не значит? — Кто так сказал?! — Ты! Когда ты сказал мне, что я должен убить тебя. Когда ты сказал мне, что я должен выбросить всё, за что мы сражаемся. Выбросить веру! Выбросить семью! Мы — парни, которые спасают мир. Мы не можем это просто выбросить! — Сэм, я испробовал всё. Всё! У меня на руках одна карта, и я её сыграю. — Сегодня у тебя есть одна карта, но завтра мы найдём ещё одну! Но если ты сдашься сейчас, никакого завтра уже не будет! Ты говоришь мне, что не видишь другого выхода. Я тоже, Дин! Пока! Но то, что ты делаешь сейчас — это неправильно! Ты сдаёшься! Посмотри, что произошло сегодня. Донателло никогда не прекращал бороться, и поэтому мы смогли ему помочь... Я верю в нас, Дин. Я верю в нас! — Эй, эй, эй! — Почему ты тоже в нас не веришь? — Хорошо, Сэм... Поехали домой. — Что? — Поехали домой. Может Билли ошиблась. Может быть... Но я верю в нас. Я верю во всех нас.

Папа... для меня та ссора была целую жизнь назад. Я даже не помню, что я сказал... Вообще-то да. Знаешь что? Ты и правда много напортачил. Но я не... Когда я думаю о тебе — а я часто о тебе думаю, — я не думаю о наших ссорах. Я думаю о тебе и вспоминаю тебя на полу той больницы. И думаю о том, что мне не удалось попрощаться.

— А ещё... он меня обнял. — Как мило. — Нет, мам, ты не понимаешь. Мы не обнимаемся... то есть, обнимаемся, но только если грядёт конец света. Буквально!

— Имя Гордон Уокер тебе о чем-нибудь говорит? — Да, я его знаю. — И? — Отличный охотник, а что, милый? — Мы тут столкнулись с ним и теперь вроде как работаем вместе. — Не надо, Сэм. — Ты же сказала, что он отличный охотник. — А Ганнибал Лектор — отличный психиатр.

— Что ты хочешь этим сказать? — Я был сыном. И братом, как и ты. Младшим братом. Я очень любил своего старшего брата, практически боготворил. И как-то я пришёл к нему, и умолял встать на мою сторону. А Михаил отвернулся от меня, назвал выродком, монстром и в ад изверг меня. И всё лишь потому что я был другим, я жил своим умом.