Данила Багров

— Я имею право задержать вас ещё на трое суток до выяснения обстоятельств. — Тебе надо?

— А я ему правда руку сломал? — Не. Вывихнул. — А этот... орал который, он кто там у вас? — Режиссёр. — А чё за песня-то была? — «Крылья». Наутилуса.

— Фамилия? — Багров. Данила Сергеевич. Семьдесят пятого года рождения. Вокзальная, двадцать два... — Место работы? — Дембель. Не отгулялся. — Где служил? — В армии... — Пойдёшь к нам? — Нет. — Ты их охраннику руку сломал и глаз чуть не выбил. Не был бы трезвый, я б тебя посадил. Иди. Через неделю не устроишься на работу, поставлю на учёт.

— Тебя как звать-то? — Гофман. — Еврей, что ли? — Немец. — А! А то я евреев как-то не очень. — А немцев? — Немцев? Нормально. — А в чём разница-то? — Ну чего ты пристал?

— Где на Таганке? — Вот за тем домом направо. — За тем домом... Это театр На Таганке!

— Что ты припёрся сюда?! — Так, людей посмотреть. — Посмотреть. Я вашего брата хорошо знаю, давно езжу. Сначала у знакомых, потом посуду мыть или грузчиком в магазине, квартирку снимешь и приехали. А там куда кривая американской мечты выведет. — Зря вы так, я Родину люблю. — А, патриот! Русская идея! Достоевский! Держава!

— А о чём поют? — А тебе не один хер? Кайфово поют! — Мне не нравится. — Он, мудак, от Наутилуса прётся.

— Там такую музыку не слушают — она не настоящая. — Где там? — На войне.

— По-моему, он просто козёл! — Он брат мой!

Не обманул фашист.

— А это кто это? — Салтыкова… — А звать как? — Борис! — Не, её! — Ирина...

Руки на столе держи. Вот так… Там глушитель. Я на крючок надавлю — яйца твои на пол упадут. Что, страшно? А когда Костю убивал, не страшно было?

— Негр, go go. — Nigger? Whom you called nigger? — Зря ты его негром назвал. — А он кто? — Афроамериканец. — А какая разница? — Ниггер – это для них ругательство обидное. — Да меня в школе так учили: в Китае живут китайцы, в Германии немцы, в этом Израиле евреи, в Африке негры! — Вот суки, раков не дали поесть.

— Слышь, Дань, он не уходит. — Брат! — ...а потом в Николаевский банк зашел, спросил — мать-то записала всё, а мне охранник, козел, говорит: нет такого. Ну, думаю, всё... Если в музее никого... Денег-то нет, паспорт на каждом шагу спрашивают. Хорошо, штаны милицейские надел.

— Начальник, нары опусти. — Дай сигарету. Чушкарь, прикурить дай. — Ну ты, парашник, оглох что ль? Не слышал, чё тебе старший сказал?! <...> — За что задержанных избил? — За дело. Плеер верни.

— А это кто? — Свой. — Свой? «Свой своему поневоле брат» — народная фашистская поговорка. Фашист. — Данила. Немец? — Русский. — Вообще-то у меня дед на войне погиб. — Бывает...

— Ну что могу предложить, господа? Пять МП: четыре 40-х, один 38-й. Всё отстреляно. Все в полном боекомплекте. Гранаты: противопехотные осколочные. Дают осечки, примерно, 50 на 50. Фауст патроны — два, извините, не проверял. Вот пистолеты есть: четыре Вальтера, один Парабеллум. Это из импортного. И теперь отечественный производитель: ручной пулемет Дегтярева, считай в масле. Четыре ППШ — машина тяжелая, но надежная, убойная. Тульский Токарев, он же ТТ, сегодня один, извини, очень быстро разбирают. Но вот есть наган, но совсем ненадежный. Время сточило ударный механизм. Винтовки Мосина, я думаю, вас не заинтересуют. — Слушай, а откуда всё это? — Эхо войны.

— А че это? — Русский украинскую мафию пострелял. Пришел вечером в ресторан «Львов» и всех убил. О, сейчас гранатами с газом стрелять начнут. — Ты-то откуда знаешь? — Ты что, кино не смотрел? — Я остаюсь! Я остаюсь! Я буду здесь жить!

— Привет. Ты что делаешь? — Бегу.

Ладно, живи, гад. Сына благодари, жалко такого парня без отца оставлять. Сиди тихо, штаны суши.

— Поедешь со мной в Америку? — Да хоть в Африку.

— Свалить хотел? Нас тут чуть не завалили! — Хотел бы свалить, свалил бы.

— Вот ты умный, немец… Скажи мне — мы зачем живём? — Ну, это каждый сам решает. Вот есть такая поговорка: «Что русскому хорошо, то немцу — смерть». Вот я живу, чтобы её опровергнуть.