Цитаты на тему «поездка»

На полпути пересадка, А последний трамвай Ушел. Я готов был заплакать Под дождем.

— Робин, пообещай, что ты не поедешь! — Обещаю, что ты не поедешь.

Любая самая глупая песня способна расшевелить эрогенные зоны в душе, когда ты едешь в машине по вечернему городу.

Я приеду, чтобы дать знать, что можно просто взять и приехать...

— Поехали. — Куда опять? — В Африку, на сафари. — Лучше лягушек лови, ближе и безопасней. Что ж, это я на море не уехала, ведь отпуск у меня.

— Поезжай на вокзал — возьмёшь два билета до Иркутска. — До Иркутска? Лучше до Сочи: море, фрукты, кислород, а?! — В разных вагонах. — Деньги давай.

— Мэйвис, ты меня мучаешь! Ты же знаешь, я ненавижу все, что связано с сюрпризами. — Но этот очень хороший. — Хороших сюрпризов не бывает! Просто скажи, куда мы едем и зачем нам самолет? Мы же летать умеем! — А вот в мое время ездили поездами. Это стиль «классик». — О да, сорок часов в комнатушке размером с телефонную будку, в дыму сигар дяди Берни, под ваши споры кто круче: Клеопатра или Нефертити?

— Джером, разведка отыскала портал, который отправит вас к источнику сигнала. Остальным подразделениям я приказал закрепиться и прикрывать пути отхода. — Так точно... Держитесь, сейчас прыгнем! — О, как я скучал по этому!

Я много езжу и наедаюсь молчаньем досыта. Мне нравится быть вне адреса и вне доступа.

— Это деловая поездка или ради удовольствия? — И то, и другое — я еду убивать своего начальника.

Далли всегда ездил очень быстро, как будто ему и наплевать было, доедет ли он, куда собирался, или нет.

— Поедешь со мной в Америку? — Да хоть в Африку.

Видеть тысячу предметов в первый и последний раз — что может быть печальнее этого и вместе с тем глубже! Путешествовать — значит рождаться и умирать каждую секунду.

У самого перрон — это невроз всегда. Надоело, что везде я гость всегда,

Это не люди создают поездки — поездки создают людей.

— Ну, извините! Я чувствую себя дурой! — Да всё не так плохо. Ты потеряла деньги, тебе стыдно, тебя облапал незнакомый человек. Так что, программа Вегаса выполнена.

— Поверить не могу! Я прогуливаю работу ради Диснейленда! — А что ты сказала начальнику? — Я всё продумала и сделала поэтапно. Вчера в 7 вечера я сообщила о проблеме в лаборатории и как бы невзначай обмолвилась, что собираюсь поужинать морепродуктами. В 21:30 я позвонила ему и сказала, что гребешки какие-то странные на вкус. А в полдвенадцатого ночи я позвонила и сообщила, что из меня льет как из пожарного шланга. Без пятнадцати час я набрала его снова и издавала лишь звуки рвотных позывов. И вот я еду в Диснейленд! — Пенни, а как ты отпросилась? — У нас в кафешке достаточно сказать «Бывайте, ребят»...

Дело не в пункте назначения, а в самом путешествии. Наслаждайтесь поездкой.

Окно вагона представляет для путешественника главное развлечение. В нем, как в калейдоскопе, мелькают полустанки, деревеньки, леса, пролетают мосты под металлический свист клепаных балок, раскрываются поля, меняющие свой цвет от белого к черному и от зеленого к желтому. В движении все кажется таким милым и немного игрушечным, как будто ненастоящим. Глядя в окно, пассажир становится немного ребенком, с удивлением открывающим для себя, как огромен мир, как много в нем пространства и воздуха, а не только привычных улиц и домов. Есть тайное обаяние в вагонном окне, когда под колыбельную качку колес смотришь и ни на чем не задерживаешь взгляд. Картинки пролетают, словно смазанные кистью, и от этого размеренного движения и постоянной смены впечатлений погружаешься в легкую дремоту наяву, и мысли сами собой приходят в голову и так же легко исчезают. Быть может, любовь к железной дороге скрыта в этом простом чуде вагонного окна, в котором не увидишь ничего необычного — все те же серые версты, — но какая-то магическая сила заставляет смотреть и смотреть в него и невольно отсчитывать уходящие минуты своей жизни.

Сколько беспокойства с этими поездами. В них воплощается для нас угроза полной, неотвратимой неудачи. Кроме того, в них грязно, шумно, очень много чужих, незнакомых людей, в них убеждаешься, что жизнь полна досадных неожиданностей: разговорчивых спутников, детей…

Больше всего я люблю читать в поезде, под стук колёс. Тогда кажется, что это бьётся сердце книги.

Хотя тебя от проносящихся мимо ландшафтов, городов, машин и людей отделяет всего лишь тонкая стенка вагона и еще более тонкое стекло окна, этой стенки в сочетании со скоростью вполне достаточно, чтобы изолировать тебя от внешнего мира. Кроме того, там, откуда ты выехал, ты уже не в силах ничего изменить, а там, куда ты должен прибыть, ты еще ничего не можешь изменить. По прибытии в пункт назначения тебя ждут решения и действия, но здесь, в этой изолированности, в этой перемещающейся в пространстве капсуле, ты обречен на пассивность и временную свободу. Если к тому же никто не знает, что ты едешь в поезде, никто не ждет тебя и ты движешься навстречу совершенно чужому городу, эта изолированность обретает экзистенциальное качество. Никакая автомобильная поездка с этим не сравнится: там ты либо управляешь автомобилем и проявляешь соответствующую активность, либо сидишь рядом с водителем и проявляешь меньшую актив активность, но все равно имеешь влияние на происходящее.

Мы из тех, кто теплому дому предпочел перекрестья путей. Мы привычно называем кроватью верхнюю полку купе, мы курим на корточках в холодных тамбурах, мы молимся богу путешествий и играем на гитаре проводницам, жрицам храма поездов. И точно зная, что человека в дороге убаюкивает стук колес, мы его уже не слышим. Для нас не существует мира за окном, лишь отблески дня и пятна ночи, наши шаги стали плавными, мы не теряем равновесия когда под ногами выгибается мир, мы не стремимся к конечной цели, потому что ее нет... Есть дорога и чай в стакане, есть полустанки и случайные попутчики судьбы, есть дикая бродячая душа, не знающая потерь, но чувствующая, как проросли в нее шпалы. Для нас легко слово «прощай» и тяжела любовь. И так привычна тяжесть на плечах, то ли рюкзака, то ли неба, и так безумно пахнет травой, ветром и звездами, и так естественно сделать новый шаг, и так странно замереть на месте. В нас не живет покой, друг мой, он осыпается хлебными крошками в крики голодных птиц.

— Куда теперь? — Одно слово — Амстердам. — Дин! — Мне говорили, что там в кофейнях подают совсем не кофе...