Фаина Раневская

Сидеть голой жопой на голой земле и считать это раем?!

Приходите ко мне домой, я покажу вам неизвестных народных артистов.

Я уже на тот свет собралась, но если правительство велит жить, то уж придётся.

В мои годы может быть один любовник — домашний клозет.

Дорогие мои! Чтобы получить все это, мне нужно сыграть как минимум Чапаева!

Раневскую спросили, как складывались ее взаимоотношения с режиссером спектакля: – Мы изображали любовь слонихи и воробья.

— Фаина Георгиевна, какого вы мнения о режиссере? — Это уцененный Мейерхольд.

– А вы куда хотели бы попасть, Фаина Георгиевна, – в рай или ад? – Конечно, рай предпочтительнее из-за климата, но веселее мне было бы в аду – из-за компании.

– То есть вы хотите сказать, Фаина Георгиевна, что Н. и Р. живут как муж и жена? – Нет. Гораздо лучше.

– Говорят, что этот спектакль не имеет успеха у зрителей? – Ну, это еще мягко сказано. Я вчера позвонила в кассу и спросила, когда начало представления. – И что? – Мне ответили: «А когда вам будет удобно?»

– Вы слышали, как не повезло писателю N.? – спросили у Раневской. – Нет, а что с ним случилось? – Он упал и сломал правую ногу. – Действительно, не повезло. Чем же он теперь будет писать?

Как-то Раневскую спросили, была ли она когда-нибудь влюблена. – А как же, – ответила Раневская, – когда мне исполнилось девятнадцать лет, я поступила в провинциальную труппу и сразу же влюбилась в первого героя-любовника! Такой красавец был! А я была страшна как смертный грех. Я его глазами ела, но он не обращал на меня внимания. Но однажды вдруг подошел и сказал шикарным своим баритоном: «Деточка, вы ведь возле театра комнату снимаете? Так ждите сегодня вечером: буду у вас в семь часов». Я побежала к антрепренеру, денег в счет жалованья взяла, вина купила, еды всякой, оделась, накрасилась – сижу жду. В семь нету, в восемь нету, в девятом часу приходит… Пьяный и с бабой! «Деточка, – говорит, – погуляйте где-нибудь пару часиков, дорогая моя!» С тех пор не то что влюбляться – смотреть на мужиков не могу: гады и мерзавцы!

Я схватила книгу, побежала в сад, прочитала всю. Закрыла книжку. И на этом закончилось мое детство. Я поняла все об одиночестве человека.

Несчастной я стала в шесть лет. Гувернантка повела меня в приезжий «зверинец». В маленькой комнате сидела худая лисица с человечьими глазами. Рядом на столе стояло корыто, в нем плавали два крошечных дельфина. Вошли пьяные, шумные оборванцы и стали тыкать в дельфиний глаз, из которого брызнула кровь. Сейчас мне 76 лет. Все 70 лет я этим мучаюсь.

Возле «Сикстинской мадонны» Рафаэля стояло много людей – смотрели, о чем-то говорили… И неожиданно громко, как бы рассекая толпу, чей-то голос возмутился: — Нет, я вот одного не могу понять. Стоят вокруг, полно народу. А что толпятся?... Ну что в ней особенного?! Босиком, растрепанная… – Молодой человек, – прервала монолог Раневская, – эта дама так долго пленяла лучшие умы человечества, что она вполне может выбирать сама, кому ей нравиться, а кому – нет.

Главное в том, чтоб себя сдерживать, – или я, или кто-то другой так решил, но это истина.

Во мне нет и тени честолюбия. Я просто бегаю от того, за чем гоняются мои коллеги, а вот самолюбие сволочное мучит. А ведь надо быть до такой степени гордой, чтобы плевать на самолюбие.

Как правило, у успешной светской львицы, пока не попавшей в железные жернова злой судьбы, на лице всегда – маска эмоциональной холодности.

Эпикур говорил – хорошо прожил тот, кто хорошо спрятался.

– Это не комната. Это сущий колодец. Я чувствую себя ведром, которое туда опустили. – Но ведь так нельзя жить, Фаина. – А кто вам сказал, что это жизнь?

По барышне говядина, по дерьму черепок.

— Фаина Георгиевна, как вы думаете, почему у мужчин красивая женщина пользуется большим успехом, чем умная? — Деточка, это же так просто! Слепых мужчин на свете не слишком много, а глупых — хоть пруд пруди.

Когда я долго не играю, долго не готовлю новой роли, я себя чувствую как пианист, у которого ампутированы руки.

Стоит только задуматься о том, что скажут люди, как жизнь сразу же начинает катиться к чертям. Опасный это вопрос, лучше никогда его не задавать. Ни себе, ни окружающим.

— Магазины при доме есть? — Есть! — Вот! Куда ж я ходить буду? Мне ж гулять надо. У меня склероз ног.