Парень

— Он на меня посмотрел, слушай, посмотрел! — Осторожнее, Джоуи, не дай Бог, забеременеешь, такое он тоже может. — Эй, этот человек спас командора от неминуемой смерти, а вы чем прославились? — Хватанием за жопы, сэр. Беспробудным пьянством, сэр.

— Ты не знаешь, что держишь в руках. — Правда? А я думал трубку управляющую погодой. — Ну может и знаешь!

Убьёшь меня, и они пришлют кого-нибудь ещё, ясно? Таковы правила. Завтра утром какой-нибудь простак проснётся и найдёт у себя на пороге коробку с твоей фотографией. Это не закончится. Это никогда не закончится.

Если ты в игре, то ты в игре. Вот и всё. Ты просто живёшь своей жизнью, а потом находишь коробку, и твоей гребанной жизни конец.

— Насколько же ты обдолбан? — Я не знаю, что это значит. — Это значит типо приторчать, упиться, упороться, нажраться, заторчать. Послушай, я не осуждаю. Я просто завидую. На чем ты сидишь? — На стуле... на полу... на планете Земля. — Ты обкурен, чувак. — Я не обкурен. Я... голоден.

Терять любовь — это самая страшная боль.

— Кем работаешь? — Я бизнесмен. — Здорово. Какой? — Гостиничный. — А если точнее? — Сутенёр я.

«Слушай, друг, у тебя хорошие глаза, сразу видно, что ты хороший человек, — обращается Хачикян к парню, который стоит, заложив руки за спину, рядом с милиционером у двери районного суда. — Там хороший парень погибает, помоги!» Подходит второй милиционер, они берут его под руки и ведут к «воронку». У «воронка» парень оборачивается и кричит: — Извини, генацвале, лет через пять помогу!

— Ты подписала меня на кучу фетишистских журналов и адресовала их на мой рабочий адрес? — Ха-ха, да. Все хорошенько поприкалывались над тобой? — Если под «хорошенько прикалываться», ты имеешь в виду хорошенько уволить, то да. — О, но ты не выглядишь шибко расстроенным. — Ну, кажется, я узнал много интересного о себе.

— Привет, Джозеф. Я звоню насчет того гамма-излучателя, что я тебе одолжил. Он скоро будет нужен мне самому. Это пятнадцатое сообщение на автоответчик, что я оставляю за эту неделю, перезвони мне. О, и надеюсь, работа над мутацией того плотоядного вируса прошла успешно. — ? — Люди никогда не возвращают мои вещи.

Людям моложе ста двух лет свойственна вера в «необыкновенную встречу». Без этой веры можно было бы умереть от скуки. Идет по улице человек. Упал и умер. Все думают — он от инсульта. А он — от скуки.

Да в шутке проку больше, чем в ударе.

— Нет, говорю тебе, у этого нигерийского бизнесмена есть ко мне отличное деловое предложение! — Подозреваю, ты веришь всему, что говорят тебе люди. — Пффт, а вот и нет! — Ладно, как скажешь. Если ты перейдешь через эту черту, тебя ударит молния. [В больнице] — Не понимаю, зачем он покинул безопасную зону катушки Теслы, когда я предупредил его о последствиях?

— В последнее время я не могу ходить на свидания. Я думаю, это из-за того, что всем известны скелеты в моем шкафу. — Ты оставляешь свои скелеты там, где люди могут увидеть их? — Это выражение, Фрэнк. «Скелеты в шкафу», понимаешь, прошлые грехи и ошибки. — Так вот что это значит... — ... а ты что думал? — Ничего. Не заходи в мой шкаф.

— Фрэнк, в этих кексах есть какие-нибудь орехи? — Нет. — Ты уверен? — Да. [В больнице] — Ты же вроде сказал, что в кексах не было никаких орехов! — Их и не было, должно быть, у него плохая реакция на крысиный яд.

— Сначала всегда нужно установить правила!... И правила таковы... что нет никаких правил! (Бьёт случайно попавшегося парня) — Идиот! Я не тот, кто тебе нужен! — Может, пора уже нужным становиться? Поэтому тебе и досталось. У тебя всё время неправильный настрой!

— Это наш диван. Ясно? — А давайте проверим — сперва вы этот диван покличете, потом мы, поглядим, к кому он подойдет.

— Ты проиграла пари. А значит, ты или вытащишь банку из подвала Мордэхая, или... — Или поцелуешь меня. — Лучше в подвал к призраку-убийце.

— Мне нравятся женщины, которые абсолютно не знают, что делают. — Мне нужен ломик. А когда я его найду — тебе захочется убежать. — Значит, я буду бежать медленно, чтобы ты меня поймала.

— Да успокойся, всё в порядке. — Нет, всё совсем не в порядке, если я расплакалась во время поцелуя.

— Ничего, если я закурю? — Ничего, если я умру?

Девушка никогда не переспит с тобой, если зовет тебя плюшевым, если выдавливает при тебе прыщи, если её зовут Эмбер или Кристина, если ходит по большому в твоем туалете или забирает после трех свиданий остатки еды. Звучит, конечно, не по-научному, но я вас предупредил.