Сергей Глухарев

Полиция — смешно звучит.

— Серёжа, ты пьян! Что ты себе позволяешь? — Что значит, «что я себе позволяю»? Ты же мне не позволяешь, вот я сам себе и позволяю.

— ... Всё пофигу. А вот это мне не нравится: то, что мне всё пофигу. Что с нами происходит, Серёг? — Да ничего не происходит! Вымотался ты. А пофигизм — это такая защита, чтобы не сойти с ума.

— А вы кто? — Я — Шерлок Холмс, а это мой друг и коллега — доктор Ватсон. Ну что, сколько девчонки задолжали? — Да я подождать могу, ну правда, пускай девчонки в кредит поживут. Ну я же не против. — Ну и правильно, вот мы тебе сейчас тебе и кредит оформим и реструктурируем. Во я какое слово знаю. — И укоротим что надо, будешь в опере петь. Спасибо нам замучаешься говорить...

— Какие новости? — Сбежала жопа с Московской области.

— Вот культурные люди здоровый образ жизни ведут. Может, и мы тоже сходим в парк? Девок своих возьмём? — Побегаем? — Ну... Девки пускай побегают, а мы пиво попьём. — Это хорошая идея, мне нравится. Я «за»!

— Вы завели на него уголовное дело или нет? — Заводят детей или щенков! Дела возбуждают!

— Лузеры мы с тобой, Антошин. — Живут же люди... Машина с водилой, дом на Рублёвке, вилла в Испании. Нахрена ему одному столько? — Да заливает он... — Я вот одного не понимаю: мы чего, хуже, что ли? Ты вон в школе в сто раз лучше учился, чем Юрец. — Нет, ну мы одинаково шли... У него по истории пятёрка была ещё! — Ну я же говорю, ты умней! — Ага, был бы умнее, не сидел бы на окладе в 35 тысяч. — Да, это точно! Вот и получается, что он теперь в шоколаде, а мы в заднице. — Нет. Сколько раз я тебе повторял: мы не в заднице, а в органах внутренних дел! — Ну это, в принципе, одно и то же!

Любая снисходительность или нерешительность — это слабость. Во всяком случае, именно так её расценивают окружающие.

— Да пикапер он обычный, только с повадками насильника. — А на фига так сложно-то? — Ну, понимаешь, вампиры — это сейчас так модно. Малолетки от них ссутся, да и бабы постарше. Это образ романтического героя. — Да не гони! — Ну а чего гнать-то? Это для нас слово «упырь» обидное, а девушкам нравится.

— Нет, Серёг, ну нормальную ты мне задачку задал? Откуда я знаю, что пацану подойдёт? — Ну я не знаю, зачем я тебя попросил Настю с собой взять? У неё же есть брат, она должна знать. — Да, Настя меня уже убила плюшевыми чудовищами... — Динь, ты о чём в детстве мечтал? — Лётчиком стать! — Слышь, лётчик, ты купи что-нибудь как себе! У тебя уровень развития как раз подходит на этот возраст!

Отсутствие плохих новостей — это уже хорошие новости.

— Они обобрали меня как липку. Всё проиграл, всю зарплату. — Так у нас же нет вроде игровых автоматов? — Это карты. Покерные клубы. Они теперь вместо игровых автоматов. Это просто как клуб, как бильярдная. Ты приходишь, платишь взносы, что якобы играешь, а там уже по-настоящему начинаешь играть. — А как же они зарабатывают? Одними взносами сыт не будешь, а игроки играют между собой. — Я так понял, они спецов там подсаживают. — Шулеры? — Просто хороших специалистов. Вот они-то весь куш и забирают. Вы знаете, мне даже больше игровые автоматы нравились. Один вот раз проиграл, и вроде обижаться не на кого. — Да и сейчас не на кого, кроме себя...

— Ты веришь в искупление? — В то, что хорошими делами можно загладить плохие? Верю, но примеров не встречал. Обычно плохие люди становятся ещё хуже.

— Давай семьями обзаведёмся... Ну, пора уже, а то чего мы с тобой холостуем? Ты женишься на Зиминой, я на Настюхе. — А чего одновременно-то? — Вместе не так страшно.

— Пиши книжки без диплома. — Слушай, я как-то об этом даже и не подумала... А так можно, да? — А чего такого в нашей стране нельзя? Вон у нас без дипломов в депутаты идут, без прав машину водят, а от книги... кому будет плохо-то без этого писательского образования?

Не помнить бы событий дня, Всё, что я вижу поневоле, - Причина горести и боли И словно пытка для меня.

— Ну одно занятие. Ну не понравится — уйдешь! — Да пошли в жопу эти алкоголики! Мне уже не нравится! Всё, открой, и я уйду!

— Хорошая? — Да-да, хорошая. Антошин, хорошая — это не только большие сиськи и длинные ноги, можно быть хорошей по-другому, понимаешь? — Можно, конечно... Только это как-то безрадостно.

— Я уже ничему не удивляюсь. — Ну наконец-то. Ты взрослеешь, мальчик.

Это теперь дело принципа. Меня когда куда-нибудь не пускают, мне ещё интересней становится.

— А я так и не могу эту игру понять. — Смотри. Доска — это наш отдел. Офицеры — это Агапов с Черенковым. По пятницам по диагонали ходят. Кони — это наши опера. Ходят буквой «г». Ну и кроме этих ассоциаций больше ничего не вызывают. А это ферзь. Ферзь — фигура маневренная и очень важная. — Зимина? — Не. Ирка — король. За ним все охотятся... А ферзь — это Стасик Карпов. Мы — ладьи. Фигуры сильные, но обездвиженные из-за пешек, коней и офицеров.

— Что это с ним? — Да у него рука разболелась с утра. Я ему таблеточку дала. — Какую таблеточку? — У меня одни таблеточки. За которые срок дают. Извините, анальгина не было.

— Да по сравнению со мной ты — никто. — А ты кто? У меня есть лучший друг. Он из-за меня пулю получил. У меня есть любимая женщина, мама. Я знаю, что они меня любят. А тебя кто любит то, а? Не твои миллионы, а тебя именно. Кто из-за тебя под пулю встанет? Не за миллион, за ТЕБЯ. Так что это ты — никто. Вот сиди и молчи.

— Я стал тем, кем стал, благодаря тому, что никогда никому ничего не прощал. — Дерьмом ты стал. Дерьмом.