Уильям Тэтчер

— Миледи велела передать, что если вы любите её... — Да знаю, я должен терпеть поражение и проиграть турнир! Она что, ничего не видела? — Нет, она сказала, что если вы любите её, то больше не будете проигрывать, а станете победителем турнира. — Вот она, твоя любовь, твоя Венера! — Как же я ненавижу её!

— Ты что, ослеп? Не видел флаг? — Все я видел. — Значит, ты поддался для пущего эффекта? Чтобы потом твоя победа выглядела эффектнее? — Я проигрываю во имя любви Джоселин. — О Боже, лучше бы ты ослеп...

— Когда-нибудь, я стану рыцарем. — Сын кровельщика никогда не станет рыцарем. Ты бы еще звезду с неба взялся достать. Для этого надо изменить свою судьбу. — Это возможно, папа? Человек может изменить свою судьбу? — Да, Уильям, если человек захочет — он может все.

— Моя дорогая Джоселин. Эм... я скучаю. Нет, стой, так что, неправильно? — Это уж тебе выбирать, какую яму себе копать. Так что писать? — Напиши про ее грудь. — Что скучаешь по ней. — По груди?.. — Да-да, но я бы обратил взор чуточку повыше, Уильям. — Я скучаю по ее шее? — А еще повыше, куда-то к небесам, например?

Страшно представить, я не видел тебя месяц. Я видел новую луну, а тебя нет. Я видел закаты и рассветы, а твое дивное лицо ни разу. Осколки моего сердца так малы, что могли бы пройти через игольное ушко. Я тоскую по тебе, как солнце посреди зимы тоскует по цветам. Без красоты, к которой тянулись его лучи, сердце леденеет, словно бездна, в которую повергла его разлука. Я отправляюсь на турнир в Париж, он покажется мне пустыней, если там не будет тебя. С надеждой. Надежда вселяет любовь. Надежда спасает. Лишь она помогает мне дожить до вечера, а потом и до утра. И хотя ты совсем куда-то скрылась, я таю надежду еще раз взглянуть на тебя. С любовью и со всей душой, навсегда твой верный рыцарь Ульрих.

— Папа, я боюсь! — Чего? — Я не буду знать дороги домой. — Не глупи, Уильям, иди, куда ведет тебя сердце.

— Вам нужен врач. — Он уже был. Сказал, что жить буду. Хотя не очень похоже...

— Сэр Ульрих, что вы наденете сегодня на бал? — Ничего. — Тогда мы произведём фурор, ведь я собираюсь одеться под стать вам.

– Ваше имя, госпожа. Я жажду его знать. – Охотник. Вы упорны. – Впрочем, возможно, у ангелов нет имени, а только красота. – А ваше имя? – Ну, я эм... – Вы забыли. Или вас зовут сэр Эм?! – Ульрих... Фон Лихтенштейн из Гельдерланда. – Как тут не забыть, столько титулов... Вот это доспехи! – О чём вы? – Из какого сундука этот антиквариат?... Если победите, это войдёт в моду. Мой дедушка обязательно выползет в своих латах... Какой у вас щит... эффектный... Ох уж эти рыцари из захолустья. Не лучше крестьян.

Твоя красота отразится в моих доспехах и в боках моего коня!

— Джоселин, вы... вы напомнили мне то место из Библии, когда господь остановил солнце над Гибионом, чтобы Иисус Навин сумел разбить Амаритов. — Я не понимаю... — Я хотел попросить господа остановить луну, чтобы эта ночь и ваша красота остались такими навсегда.