Джеффри Чосер

Такие дни, как этот, редко выпадают, чтобы опошлять их тяжеловесными словами и поэтому без лишних слов: сэр Уильям Тэтчер, сын Джона Кровельщика, родившийся в трущобах, неподалеку от этой арены и вот, он стоит на ней перед вами!

Это очень крошечная мишень, Уильям, но ты должен целиться в его сердце.

— Миледи велела передать, что если вы любите её... — Да знаю, я должен терпеть поражение и проиграть турнир! Она что, ничего не видела? — Нет, она сказала, что если вы любите её, то больше не будете проигрывать, а станете победителем турнира. — Вот она, твоя любовь, твоя Венера! — Как же я ненавижу её!

— Ты что, ослеп? Не видел флаг? — Все я видел. — Значит, ты поддался для пущего эффекта? Чтобы потом твоя победа выглядела эффектнее? — Я проигрываю во имя любви Джоселин. — О Боже, лучше бы ты ослеп...

— Моя дорогая Джоселин. Эм... я скучаю. Нет, стой, так что, неправильно? — Это уж тебе выбирать, какую яму себе копать. Так что писать? — Напиши про ее грудь. — Что скучаешь по ней. — По груди?.. — Да-да, но я бы обратил взор чуточку повыше, Уильям. — Я скучаю по ее шее? — А еще повыше, куда-то к небесам, например?

— Черному Принцу пришлось распустить свою армию. Они мародерствовали, грабили, разоряли храмы и поселки... — В общем, совершали старые грехи на новый манер.

— Я непременно отомщу вам. — Ну и что же такого ты сможешь нам сделать? — Я опишу в следующей своей книге все ваши пороки, все прыщи на вашем лице. Я был голым лишь один день, вы же будете «голыми» вечность.

Господа! Миледи... И все те, кто не восседает на подушках!... Сегодня, сегодня... вы все друг другу ровня... Поскольку всем вам повезло. Мне, скромному юноше, выпала честь. Нет! Великое счастье, представить вам рыцаря, чей благородный род древнее знаменитого рода самого... Карла Великого... Впервые я его встретил на холме близ Иерусалима. Он говорил Богу о страданиях, которые он причинил сарацинам в сражении и молил простить его. Затем, он поверг меня в изумление. В Италии он спас оставшуюся без отца девушку от непристойных посягательств её турецкого родича... Да. В Греции он провёл год в тишине, дабы проникнуть в тайну звучания... безмолвия... Но золото в позолоте не нуждается, отбросим болтовню. Радуйтесь! Невероятный мечтатель, поборник нравственности и чести, служитель Господа нашего, единственный, могучий сэр Ульрих фон Лихтенштейн!

Я овладел их вниманием, а ты иди и завоюй их сердца.

— Ты сознательно угрожал жизни члену королевской фамилии. — Он сознательно хотел этого.

— Для меня женщины загадка. — Для меня тоже. А мы — для них. Кроме тебя.

Я же художник, я опишу людей, события, в общем, всех. Кроме тебя.