Бертольд Брехт

Порядок в наши дни есть обычно там, где ничего нет. Он указывает на бедность.

Так формируется человек — когда говорит «да», когда говорит «нет». Когда он бьет, когда бьют его, Когда он присоединяется к тем, Когда он присоединяется к этим. Так формируется человек, так он изменяет себя.

Вместо того чтобы в роще играть со сверстниками, Сидит мой маленький сын, склонившись над книгами. При этом, всего охотней читает он О мошенничествах, совершаемых богачами, И о бойнях, затеянных генералами. Когда он читает о том, что наши законы Одинаково запрещают богатым и бедным спать под мостами, Я слышу, как он хохочет счастливо. Когда становится ясно ему, что автор книги подкуплен, Лицо его юное вмиг озаряется светом.

Ничто так не чуждо искусству, как старание «сделать нечто из ничего».

Один гонимый автор, один из самых лучших, Штудируя список сожжённых, внезапно Ужаснулся, обнаружив, что его книги Забыты.

Фюрер вам станет рассказывать — дескать, война Продлится всего четыре недели. К началу осени Все вы вернётесь домой. Но осень Много раз придёт и пройдёт, а вы Не вернётесь домой.

Вчера еще банкрот, нынче рейхсканцлер! Вчера ощипанный коршун — нынче государственный орел!

Пожалуйста, не надо говорить «всего на несколько недель», подавая мне шубу. Ведь мы знаем, что шуба мне понадобится только зимой.

Профессоры маршируют, Их лоботрясы муштруют И жучат, отставкой грозя. Зачем для безусых отребий Вещать о земле и о небе, Когда им думать нельзя? Идут прелестные детки, Что служат в контрразведке, Доносит каждый юнец, О чем болтают и мама и папа, И вот уже мама и папа — в гестапо, И маме и папе конец.

— Ты только конфеты купил? — А что же еще? Ясное дело.

Даже потоп длился не вечно. Однажды иссякли черные хляби. Но лишь немногие это пережили.

Всё на свете принадлежать должно тому, от кого больше толку, и значит, дети — материнскому сердцу, чтоб росли и мужали, повозки — хорошим возницам, чтоб быстро катились, а долина тому, кто её оросит, чтоб плоды приносила.

Рожденный удавом накормит ягненка, и тигры смиреют при виде ребенка.

На свете невозможно с сердцем каменным прожить, ибо слишком это сложно сильным слыть и зло творить.

Кто не идет на зов беды, кто глух к мольбе, тот не услышит никогда ни ласкового голоса любви, ни щебета дрозда, ни радостного вздоха.

Маленький дом под деревьями на берегу озера. Дым поднимается над крышей. Если б не он, как безотрадны были бы дом, деревья и озеро.

Я сижу на обочине шоссе. Шофер заменяет колесо. Мне не по душе там, где я был. Мне не по душе там, где я буду. Почему я смотрю на замену колеса с нетерпением?

И в скверное время есть хорошие люди.

Как можно построить порядок без мудрости масс? Кто не считается с ними, не в силах путь указать миллионам людей. Великие учителя! Произнося речи, не затыкайте ушей.

Нет отрады ощутимей, чем дарить напропалую. Кто не делится с другими — не завидую тому я.

Я вырос в богатой семье. Мои родители нацепляли на меня воротнички, растили меня, приучая к тому, что вокруг должна быть прислуга, учили искусству повелевать. Однако, когда я стал взрослым и огляделся вокруг, не понравились мне люди моего класса, не понравилось мне повелевать и иметь прислугу. И я покинул свой класс и встал в ряды неимущих.

Если бы дети оставались детьми, им можно было бы вечно рассказывать сказки, но так как они растут и взрослеют, то это — увы! — невозможно.

Это год, о котором будут говорить. Это год, о котором будут молчать. Старики видят смерть юнцов. Глупцы видят смерть мудрецов. Земля уже не родит, а жрет. Небо источает не дождь, а железо.

Мне противно смотреть, Как выбрасывают хлеб, Потому что я родом из крестьян. Можно понять, Как я ненавижу войну!

Садовник сказал мне: «Ваш пес ловок, умен и куплен с целью охраны садов. А вы его воспитали по несуразному принципу: «Собака — друг человека». Не понимаю, за что он получает жратву?