Дуглас Коупленд

В последнее время я стала думать, что вина — это просто такая штука, с помощью которой пытаются придать какой-то смысл хаосу.

— Знаешь что? Самая большая перемена — это что я перестала верить в будущее — иначе говоря, перестала думать о будущем как о каком-то месте вроде Парижа или Австралии — месте, куда можно поехать. С тех пор я стала думать, что все мы идем, идем, идем без остановки, только вот в конце нет никакого города или места. Мы просто идем. Вот и все.

... красота – это не только те черты, которыми ты обладаешь, но и те, которых у тебя нет.

Время проходит; мы взрослеем, стареем. Прежде чем осознаешь это, глядишь, прошло уже слишком много времени и ты упустил случай позволить другому причинить тебе боль. Мне молодому это казалось счастьем; мне повзрослевшему это кажется тихой трагедией.

Удивительно: даже если ты полный придурок, твоя душа все равно хочет жить только с тобой. По идее, у душ должно быть право уйти, когда их хозяин нарушит определенные рамки поведения.

Но если какая-то жизнь после смерти всё-таки существует, тогда наши мёртвые должны сидеть на трибунах со знаменами и мегафонами и кричать, что есть мочи: «Ради бога, забудьте о нас! Живите дальше! Да, мы мертвы. Но вы ещё живы!»

— Вы в юности много читали? — Да. — Ну вот… Что и требовалось доказать. Чтение книг превращает людей в одиночек, индивидуалистов. И когда это случается, сложностей лишь прибавляется.

Вот ты любишь кого-нибудь сильно-сильно, а потом — раз! — и больше не любишь. И тебе уже по хрену эти люди.

— Ну и гадость. И вообще, курить вредно! — Иногда то, что вредно для тела, очень даже полезно для духа. Ты кури дальше. Тебе понравится. Скоро втянешься так, что уже не бросишь.

Слушай, Жюльен, тебе двадцать два года, и у тебя недоразвиты лобные доли мозга. Можешь сколько угодно сейчас возмущаться и спорить, но это научный факт. Кстати, когда человек уверен, что он весь такой из себя замечательный и поэтому якобы вправе презирать всех и вся — это как раз показатель, что его лобные доли еще не развились до конца. На самом деле все твое поведение — это обычное биологическое клише. Для окончательного становления твоему мозгу нужно еще два-три года, а пока что ты просто биологический робот, и все твои мысли и чувства суть продукты неполноценных кортикальных сигналов и минутных капризов, обусловленных буйством гормонов. Так что не надо выделываться, молодой человек. Потому что ты можешь считать себя самым крутым, но для меня твое хамство — не проявление яркой индивидуальности, а всего-навсего нежелательная и до смерти скучная помеха.

Наверное, все дело в том, что когда с тобой происходит что-то действительно важное и значительное — событие поистине вселенских масштабов, — ты просто не можешь поверить в реальность происходящего. Потому что с такими, как ты, ничего интересного не происходит и не может произойти. Все интересное всегда происходит с другими.

Мне было горько и грустно. Похоже, что мне уже ничего не светит. Я сидела перед компьютером, тупо смотрела в экран и, наверное, в первый раз в жизни сознательно пыталась составить стратегический план, как жить в одиночестве до конца своих дней. Если по правде, я всю жизнь ощущаю внутри пустоту, как будто во мне есть какая-то дыра — и всю жизнь беспокоюсь, что люди увидят эту внутреннюю пустоту. И поэтому я вечно робею и прячусь. Хотя, может быть, надо наоборот: идти по жизни, не оглядываясь на окружающих, и гордо размахивать этой своей пустотой, словно знаменем — как бы противно это ни звучало.

– Мы с папой все обсудили и решили, что ты должна знать… Рак? Банкротство? Я уже не знала, что и думать. – Мы с твоим папой решили, что мы больше ни во что не верим. – В каком смысле, не верите? – В самом прямом. – Господи, мама… ты звонишь мне в понедельник с утра, чтобы сообщить, что вы с папой ни во что не верите?! – Да. – Ни в бога, ни в церковь? Вообще ни во что? – Вообще ни во что.

Меня подмывало сказать этим набожным бабулькам, что их религия — полный отстой. Ее придумали тысячи лет назад — для людей, которым посчастливилось (или не посчастливилось) прожить больше двадцати одного года — придумали, чтобы доходчиво объяснить этим людям, что жизнь коротка и быстротечна. А лично мне бы хотелось найти объяснение, почему жизнь такая кошмарно долгая.

Люди — кошмарные существа. Человечество — сборище мудаков. Все, что мы делаем сами с собой — мы это полностью заслужили.

Выбора-то никакого у нас нет. Раньше всегда была какая-то богема, творческий андеграунд, куда можно было уйти, если выяснялось, что мейнстрим не для тебя. Ну, или там преступный мир, или религия, наконец. А сейчас — ничего, одна система, всё остальное куда-то подевалось. И людям остаётся выбирать между системой и... и смертью, получается. И ничего не поделать, из этого круга не вырвешься.

Сны не ведают отрицания. Ну, если вы, например, весь день думали о том, как вам не хочется ехать в Мексику, ночью во сне вас обязательно забросит в ее столицу. Вашему телу будет напливать на «не» и «нет», оно среагирует только на основной предмет размышлений. Мне кажется, мы целыми днями только о том и думаем, как уберечь от несчастий и как избежать потерь.

У нас ведь действительно нет никаких ценностей, никаких ориентиров в жизни. Все наши принципы отлично подстраивались под сиюминутные цели. Ничего по-настоящему важного у нас жизни не было, да и сейчас нет.

В жизни мы плачем в трех случаях: когда чего-то лишаемся, когда что-то обретаем и когда происходит какое-то чудо.

Совпадения — как раз то самое, что планируется строже всего. Это уже позднее я понял, что каждый миг жизни — это тоже совпадение.

Завтра — это не то место, где хочется оказаться, будущее — это не то место, в котором есть смысл побывать.

В двадцать лет человек уже точно знает, что рок-звездой ему не быть. К двадцати пяти можно догадаться, что стоматологом или умственным работником тебе тоже уже не стать. А в тридцать к тебе начинает подбираться темнота, и ты уже задаешься вопросом, удастся ли тебе хотя бы реализовать себя, не то что уж добиться успеха или благосостояния. В тридцать пять уже становится в основном ясно, чем ты будешь заниматься всю оставшуюся жизнь. Человек смиряется со своей судьбой.

Не знаю, когда и где, но я определенно сделал свой выбор. Пусть он пугает меня, пусть приведет к одиночеству — я не жалею о нем.

Меня пугает то, что я не вижу будущего. И я не знаю откуда у меня эта подсознательная самоуверенность. Честно, и меня это здорово пугает. Может, я и не кажусь человеком, который все в этой жизни видит и все пытается понять, но это так. Просто я не могу позволить себе показать это. Не знаю, почему.

Я знаю, что наши эмоции, какими бы прекрасными они ни были, исчезают без следа...