Элис Сиболд

А с Рэем всё было по-другому. Их поцелуи, объятия и ранние ласки остались для неё музейными ценностями, которые память хранила под стеклянным колпаком.

Как-то раз она сказала молоденькой девушке, с которой они вместе работали по субботам в дегустационном баре, что в отношениях между мужчиной и женщиной кто-то один всегда оказывается сильнее другого. — Это не означает, что слабый не любит сильного, — сказала она, ища понимания. Напарница вылупилась на неё, как баран на новые ворота. Но для мамы было важно то, что она сама, произнеся это вслух, узнала в себе того, кто слабее. От этого открытия у неё потемнело перед глазами. Почему же она всегда считала, что всё наоборот?

Верный способ заставить ее улыбаться — это привезти ей букет полевых цветов.

Каждый день — знак вопроса.

Никакая сила не способна повернуть время вспять.

Знакомство с жертвой преступления — всё равно что знакомство со знаменитостью. Особенно если преступление связано с чем-то гадостным.

Потребность высказаться оказалась непреодолимой. Таково было свойство моей натуры: как ни старайся помалкивать, сколько себя ни убеждай, всё без толку.

Когда долгими часами пытаешься «хоть чем-то себя занять», волей-неволей начинаешь строить козни.

Соперничеству, даже между живыми и мертвыми, нет конца.

Истина оказалась совсем не такой, как нам объясняли в школе.

У нее затвердело сердце, будто спрятанное на хранение в ледник.

Неторопливые уходы давали ей возможность хоть как-то расслабиться.

Бывают мужчины, которые не могут найти себе жену, питаются всухомятку и настолько боятся быть отвергнутыми, что даже не решаются завести собаку или кошку.

В любой повседневной сценке можно за пару секунд высмотреть что-нибудь удивительное.

Отпущенный мне срок я потратила на любовь — против неё я оказалась бессильна, как не была бессильна даже перед лицом смерти; это было бессилие всего сущего, тёмный багрянец человеческой слабости, движение вслепую, когда на ощупь огибаешь углы, чтобы раскрыть объятия свету, — всё, без чего не бывает открытия неизведанного.

Его любовь к ней питали не застывшие картины прошлого. Эту любовь питало все — ее сломленный дух, ее бегство, ее возвращение, ее близость к нему в этой больничной палате, до восхода солнца, до приходы врачей. Он любил ее за то, что мог осторожно гладить ее волосы и безрассудно бросаться в глаза-океаны.

Я часто замечала, что простые желания выполняются здесь почти сразу. Сокровища в меховой упаковке сами идут в руки. Это я о собаках.

Уродлив тот, кто ведет себя по-уродски.

Нравственность — всего лишь привычное убежище, которого не существует.

Тогда мне пришла в голову мысль, что если мы будем пользоваться белоснежными полотенцами, то внезапно станем более солнечными личностями, яркими и счастливыми, отчаянно чистыми.

Яд и лекарство — часто одно и то же, все дело в пропорции.

Собаки не понимают, когда мы покидаем их.

Первый поцелуй — это колокольчик судьбы.

Отцовские подозрения будут посильнее материнского чутья.

Неужели жизнь — это не более чем игра на выживание в душном зале, где ты мечешься в четырех стенах, без конца передвигая деревянные плахи?