Элис Сиболд

Жил-был мальчик, звали его Билли. Он хотел все знать. Увидел он яму, и решил туда залезть, а обратно не вылез. Конец.

Бывает, планы меняются.

Сначала прикинь, чем рискуешь, а потом действуй.

Время от времени я соединяла эти два слова. «Умоляю, нет» или «Нет, умоляю». Это все равно что дергать дверь, когда заело замок, или кричать «ловлю, ловлю, ловлю», когда мяч у тебя над головой летит на трибуны.

Теперь для меня жизнь — это вечное вчера.

Чудовищное и чудесное оказались неразделимы.

Ему просто не хотелось расставаться с этой женщиной, ледяной, но не холодной, твёрдой, но не каменной.

Истина заключается в том, что граница, разделяющая живых и мертвых, подчас бывает смутной и зыбкой.

В отношениях между мужчиной и женщиной кто-то один всегда оказывается сильнее другого. Но это не означает, что слабый не любит сильного.

На улице выпал снег. Впервые после моей смерти...

Если верить Френни, перед смертью почти все твердят «УМОЛЯЮ».

«Как совершить идеальное убийство» — на небесах эта игра не отличалась новизной. Я всегда выбирала сосульку: такое орудие преступления тает без следа.

Куда впитался алкоголь, там черная ткань становилась еще чернее. Это наблюдение показалось ей интересным; она даже записала в дневнике: «Спиртное действует на текстиль точно так же, как на человека».

Иногда слёзы сами текут, даже после долгих лет разлуки.

До него начала доходить простая истина: если тебе делают поблажки — значит, случилось что-то страшное.

Когда мёртвые отпустят живых — живые смогут жить дальше.

Глаза-океаны, а в них крушение.

В каждой избушке свои погремушки.

Он знал, что я сейчас далеко; а кто далеко, тот скоро вернется.

Со времени моей смерти он вступал в каждый новый день, как на минное поле. Но, положа руку на сердце, день моей панихиды обещал быть не самым худшим.

У него были тёмно-серые глаза. Глядя с небес, я бросалась в них очертя голову.

У меня было такое ощущение, что мы, находясь по разные стороны Межграничья, все же рождены для того, чтобы быть рядом, хотя сами не могли бы этого объяснить.

Наш единственный поцелуй остался, можно сказать, случайным, как радужное пятнышко бензина.

Но, дойдя до последней черты, когда жизнь уплывает, словно лодка от берега, начинаешь хвататься за смерть, как за спасательный трос, в котором и есть твое избавление: ты просто уцепись покрепче и дай унести себя далеко далеко от того места.

Когда мы играли с сестрой, у нас Барби и Кен всегда женились в 16 лет. В нашем представлении, у человека могла быть только одна настоящая любовь — никаких компромиссов, никаких повторений.