Эрин Хантер

Огнегрив боязливо принюхался к тропинке, протоптанной Двуногими. Из дома на снег падал сноп яркого света, а где-то совсем рядом лаяла собака. Огнегрив вспомнил предостережение Ячменя. Кот-одиночка говорил, что по ночам Двуногие спускают собак с цепи. Хорошо бы отыскать Горелого до того, как псы учуют их след! Крутобок оторвался от изгороди и осторожно подошел к другу. Ледяной ветер трепал его густую серую шерсть. — Ничего не почуял? — спросил он. Огнегрив поднял голову, чтобы лучше принюхаться, и тут же уловил слабый, но знакомый запах. Горелый!

В бою мольбы не в чести.

Приходит время, когда нам приходится сражаться за то, во что мы верим.

— Тревога! — взмахнул хвостом Львинолап. — Воины племени Теней у нас на хвосте! Остролапка резко развернулась, вздыбив блестящую черную шерстку. — Я им задам! Львинолап с нетерпением посмотрел на брата. — Что-нибудь чуешь, Воробушек? — Их много, и подходят все новые и новые! — прошептал серый котик. Его невидящие голубые глаза округлились от страха. — Готовьтесь к нападению! — Мы встретим их, когда они перелезут через стену лагеря, — распорядился Львинолап и быстро взглянул на Остролапку. — Сможешь справиться с тремя? — Запросто! — Остролапка перевернулась на спину и тут же вскочила, угрожающе сверкнув клыками. Львинолап бросился вперед и спрятался за колючую стену кустарника. — Быстро, Воробушек! Ко мне! Воробушек сорвался с места и принял боевую стойку. — Они идут! В следующий миг в лагерь ворвался полосатый кот. — Вперед! — завизжал Львинолап, бросаясь навстречу неприятелю. Воробушек, не раздумывая, кинулся противнику под ноги. От неожиданности полосатый лазутчик споткнулся и повалился на бок. Львинолап мнгновенно вскочил на него. — Хватит! — раздался над поляной пронзительный окрик Белки. Львинолап перестал колотить по Ежевике задними лапами и хмуро уставился на мать, бежавшую к ним через лаз в колючем кустарнике. — Но мы же только начали! Мы представляли, будто на наш лагерь напало племя Теней!

— Тогда зачем издеваться над бедняжкой? — рыкнула Милли. — Да потому, что быть живой лучше, чем умереть! — теряя терпение, завопил Воробей. — Потому, что жить — это уже счастье!

Путь целительства — это путь веры, а не только врачевания.

Львенок проснулся в своем гнездышке. Холодный ветер ерошил его золотистую шерстку. «Где Воробьишка?» Он привык спать рядом с братом, но место под его боком пустовало. Потом он все вспомнил. Живот у Львенка свело от страха, когда он вспомнил распростертое тело брата на краю поляны. «Он поправится!» — торопливо сказал он себе. Но вчера, когда он увидел Листвичку и Ежевику, склонившихся над телом Воробьишки, Львенок подумал что братишка погиб. Дрожь пробежала по его телу от ушей до кончика хвоста. Львенок повернулся к сестре, черная шерстка которой совершенно терялась в темноте, и торопливо ткнул ее носом. — Мне холодно без Воробьишки!

Вот речь, достойная великого воина! — насмешливо мяукнул чей-то тоненький голосок, донесшийся из палатки оруженосцев.

— Б-рррр! — зафырчал Крутобок, вскакивая и распушая шерсть, чтобы прогнать остатки холода. — Я уж было испугался, что сегодня вообще не рассветет.

— Спасибо, Буран! — ответил довольный Огнегрив, расправляя занемевшие лапы.

Вольно, ребята! Ваше бдение закончено! — добродушно проурчал Буран. — Можете разговаривать!

Что стряслось, Корявый? — мяукнула Росинка. — Ты говоришь со Звездным племенем?

Некоторое время все молчали, парадизованные страхом. Первым опомнился Колченогий. — Но тучи плывут над всеми пдеменами! — нашелся он. — Почему ты решил, что это знак именно для нас?

Но это же война, на войне без потерь не бывает! Главное, мы смогли применить на деле все навыки, которым нас обучают!

Истинный воин не должен убивать для того, чтобы победить.

Четыре племени стояли на пороге тьмы. Львиносвет знал об этом, он привык засыпать и просыпаться с этим предчувствием, привык в любой миг ждать удара. Это знание пронизало всю его жизнь, определяло каждую мысль и каждый поступок. Но до сих пор он был уверен в том, что его соплеменники избавлены от этого кошмара, что черная тень будущего не омрачает их жизнь. Зачем им знать о том, чего они все равно не могут ни понять, ни предотвратить, как бы беззаветно они не служили своему племени, как бы яростно не верили в Воинский закон?

Риск всегда есть.

Защищай то, что принадлежит тебе.

Великодушие забывается, зато остается долгое эхо слабости.

Воин есть воин, живой он или мертвый.

— Сердцу настоящего воителя не нужны правила! — выпалил он. — Оно просто не способно на зло!

— Здесь нет никакого закона, который приказывал бы нам, что делать, а чего не делать. Здесь может произойти все, что угодно. — Он бросил взгляд на Коршуна и снова посмотрел на котов. — В отличие от вашего мирка, ограниченного жалкими правилами и предсказуемостью.

— Эти коты никогда не подчинялись воинскому закону, — с нескрываемым отвращением прошептала она. — Они всегда были изгоями в своих племенах. Они остались изгоями и после смерти. Вот почему они попали в этот лес. Они не заслужили честь называться воителями.

— Ты была его матерью? — задыхаясь, прошептал он. — Но ведь ты была целительницей! Щербатая с трудом оторвала взгляд от сына и посмотрела на Воробья. — Все совершают ошибки, — прорычала она. Воробей втянул голову в плечи. Ошибки? Значит, так она думает и о нем? Нежное дыхание Пестролистой защекотало ему ухо. — Ты не был ошибкой, Воробей. Твоя мать всегда любила тебя. — Она в упор посмотрела на Звездолома и повторила: — Тебя всегда любили, Воробей.

Нечего мух считать, когда дело делаешь!