Харуки Мураками

Память и мысли стареют так же, как и люди.

... Нам иногда приходилось встречаться. Однако сопровождавший встречи обмен фразами нельзя было назвать разговором. У нас... не было общих интересов. Поэтому сколько бы слов мы ни произносили, беседы из этого все равно не получалось. Это все равно, что говорить на двух разных языках. Если бы далай-лама лежал на смертном одре, а Эрик Долфи объяснял ему, какое значение имеет смена оттенков звучания бас-кларнета при выборе масла для автомобиля, эффекта и пользы от этого было бы, наверное, больше, чем от моих диалогов с Нобору Ватая.

Ничто так не изматывает человека, как бессмысленные и бесполезные усилия.

Удивительно, как легкая смена настроения влияет на оттенки человеческого голоса.

Реальность только одна. Всегда. Что бы с тобой ни происходило.

Когда бежишь марафон, на последних метрах голова занята исключительно мыслями о том, как бы скорее добежать до финиша, чтобы все это наконец закончилось. Ни о чем другом уже не думаешь.

«Эй, Кидзуки, здесь – жуткий мир» – думал я. Эти придурки получают зачёты, выходят в люди и строят общество подлецов.

Ничего не чувствую. Ни грусти, ни печали, ни горечи. И совсем никаких воспоминаний.

...с самого детства вы не видели ни от кого изобилия любви. Вы должны были отчасти об этом догадываться, но неумышленно делали вид, что не понимаете. Вы отстранились от этой правды, задвинули ее в сумрак вашей души, в самую глубину, закрыли крышку и жили, стараясь не думать о горечи, не видеть неприятности. Жили, сдерживая эмоции. Эта броня приросла к вам, не так ли? Поэтому вы утратили возможность любить кого-либо всерьез, безоговорочно и от всего сердца.

Самое важное не утопает в потоке Времени. У нас было то, во что мы верили очень сильно. И у нас были мы сами, которые умели в это верить. А этого у нас никакому Времени не отнять.

Гармония – далеко не единственное, что связывает вместе человеческие сердца. Куда крепче людей объединяют общие муки. Общие раны. Общие страхи. Нет успокоения без крика боли, как не бывает мира без пролитой крови или прощения без невосполнимых потерь. Вот что лежит в основе истинной, а не абстрактной гармонии...

Стремление отыскать в себе хоть какую-то ценность – все равно что поиск вещества, для которого не придумано шкалы измерений. Стрелка датчика елозит по экрану и никак не застынет на каком-то одном показателе.

Как бы ни хоронили мы свои воспоминания – историю своей жизни не сотрешь.

Когда людские души срастаются друг с другом так плотно, что и лезвия не просунуть, – это огромная редкость.

В моей жизни появлялись разные люди, но не остался никто. Каждый будто искал там что-то для себя, но не находил – и в итоге исчезал.

Найти в жизни что-нибудь конкретное и по-настоящему этим интересоваться – уже само по себе достижение.

Если жилье — то в центре, если машина — то «БМВ», если часы — то «ролекс», и так далее. <...> И каждый будет стремиться все это приобрести — только чтобы почувствовать свою исключительность. Чтобы наконец стать не таким, как все. И не сможет понять одного: само стремление как раз и делает его таким, как все!

В мире справедливости даже в принципе нет. Это не моя вина. Изначально все так устроено.

... А вообще-то существуют в Судьбе какие-нибудь иные результаты, кроме «сиюминутных»?

... В этом смысле Сумире сильно отличалась от множества других людей. Когда она спрашивала меня о чем-то, ей действительно искренне хотелось узнать мое мнение.

Жизнь приходит кусочками, а большего нам не дано. Одна часть заканчивается, зато другая начинается, одна дверь закрывается, другая — открывается. Достигаешь вершины, но появляется другая, более высокая.

Картина [вид ночной гавани] так поразила меня, что захотелось вырезать ее ножницами — такой, как есть, — и приколоть булавкой на стенку моей памяти.

Как гласит пословица, «хорошо растет то, что растет медленно».

Мы безмолвно общались в повисшей тишине. <...> Молчание, связывающее нас, заполняло собой все щели, все пустоты в наших душах.

Человеку нужно от чего-то отталкиваться, чтобы двигаться дальше.