Марк Туллий Цицерон

Иногда можно застонать и мужчине.

Человек должен научиться подчиняться самому себе и повиноваться своим решениям.

В мире нет ничего лучше и приятнее дружбы; исключить из жизни дружбу — всё равно, что лишить мир солнечного света.

Истинно красноречив тот, кто обыкновенные предметы выражает просто, великие — возвышенно, а средние — с умеренностью.

... Доколе же ты, Катилина, будешь злоупотреблять нашим терпением? Как долго еще ты, в своем бешенстве, будешь издеваться над нами? До каких пределов ты будешь кичиться своей дерзостью, не знающей узды? ... О, времена! О, нравы! Сенат все это понимает, консул видит, а этот человек все еще жив. Да разве только жив? Нет, даже приходит в сенат, участвует в обсуждении государственных дел, намечает и указывает своим взглядом тех из нас, кто должен быть убит, а мы, храбрые мужи, воображаем, что выполняем свой долг перед государством, уклоняясь от его бешенства и увертываясь от его оружия. Казнить тебя, Катилина, уже давно следовало бы...

Нет величайшей нелепости, которая не была бы сказана кем-либо из философов.

Бог существует. Это так ясно, что я сомневаюсь, имеет ли рассудок тот, кто это отрицает.

Я никогда не бываю так занят, как в часы своего досуга.

Философия — мать всех наук.

Хвастливые речи — первый признак слабости, а те, кто способен на большие дела, держат язык за зубами.

Труд делает нечувствительным к огорчениям.

Следует заниматься серьезными делами, мелкими же пренебрегать. (Magna curare, parva neglegere).

Сколько тысяч людей занимаются разбоем, хотя за это положена смерть.

Самое лучшее для человека — совсем не родиться, а после этого самое лучшее — скорее умереть.

Самое главное украшение — чистая совесть.

С добрыми и злыми нельзя вести себя одинаково.

Поступки мудрых людей продиктованы умом, людей менее сообразительных — опытом, самых невежественных — необходимостью, животных — природою.

Рабство — тягчайшее из всех несчастий.

Пока есть жизнь, есть и надежда.

Ничто так не сближает, как сходство характеров.

Память слабеет, если ее не упражняешь.

О времена, о нравы! (O tempora, o mores!)

Ни водой, ни огнем мы не пользуемся так часто, как дружбой.

Нет пользы мудрому в мудрости, если он сам себе не может помочь.

Нет ничего радостнее победы.