Милан Кундера

Она сильнее, поскольку обратила свою слабость в оружие и нравственное превосходство.

Возьмём хотя бы время. Я мечтаю об эксперименте, который с помощью электродов, подключённых к голове человека, исследовал бы, сколько процентов своей жизни человек отдаёт настоящему, сколько воспоминаниям и сколько будущему.

...именно потому уже никогда не возвращалась к той ссоре, как бы боясь называть то, что должно оставаться неназванным, пробуждать то, что должно оставаться спящим.

Ты думаешь, что лань испытывает в пасти тигра меньший ужас, чем испытала бы ты? Люди выдумали, что звери не способны так же страдать, как человек, а иначе им трудно было бы смириться с сознанием, что они окружены природой, которая не что иное, как убийство, сплошное убийство.

Человек не умеет быть смертным. А умирая, не умеет быть мёртвым.

...поскольку он сам, пожираемый огнём своего «я», никогда не бывает счастлив.

Забудьте на минуту, что вы американец, и пораскиньте мозгами: тот, кого нет, не может присутствовать. Неужто это так сложно? В миг, когда я умер, я ушёл отовсюду и полностью. Ушёл я и из своих книг. Эти книги живут на свете без меня. Никто в них меня уже не найдёт. Поскольку нельзя найти того, кого нет.

Разве истории, кроме того, что они случаются, что существуют, что-то ещё и говорят? Пожалуй, мне незачем подчёркивать, что человек я вполне трезвый. Но, возможно, во мне всё-таки осталось нечто от иррациональных суеверий, как, например, эта странная убеждённость, что всяческие истории, случающиеся со мной в жизни, имеют ещё и какой-то особый смысл, ещё что-то означают; что жизнь своей собственной историей рассказывает что-то о себе, что она постепенно выдает нам какие-то свои тайны, что предстает перед нами, как ребус, чей смысл надо разгадать, что истории, проживаемые мною в жизни, являют собой мифологию этой жизни, а в этой мифологии — ключ к истине и тайне. Обман ли это? Возможно, даже вполне вероятно, но я не могу избавиться от потребности неустанно разгадывать свою собственную жизнь (словно в ней и в самом деле сокрыт какой-то смысл, значение, истина), я не могу избавиться от этой потребности, даже если бы она и не была не чем иным, как потребностью некой игры (такой же игры, как разгадывание ребусов).

Она обнимала его, пытаясь прильнуть губами к его губам. Но он положил ей на губы пальцы и, мягко оттолкнув, сказал: — Я целуюсь только с женщинами, которых люблю. — А меня ты не любишь? — Нет. — А кого ты любишь? — Это тебя не касается. Раздевайся.

Мы испытываем стыд не потому, что совершаем ошибки, а потому, что наше унижение видят все.

Человек проживает настоящее с завязанными глазами. Ему дано лишь думать или догадываться, что он живёт. И только позднее, когда ему развязывают глаза, он, оглядываясь на прошлое, осознаёт, как он жил и в чем был смысл этой жизни.

Меня похоронили. Меня уже давно похоронили. Ты ходил ко мне каждую неделю. Ты всегда стучал в могилу, и я выходила оттуда. Глаза у меня были полны земли. Ты говорил: «Ты же так ничего не видишь» — и вынимал из глаз землю. А я тебе говорила: «Я всё равно не вижу. У меня ведь вместо глаз дыры».

История столь же легка, как и отдельная человеческая жизнь, невыносимо легка, легка как пух, как вздымающаяся пыль, как то, чего завтра уже и в помине не будет.

Оба были опьянены предательством, которое освободило их. Франц скакал на Сабине и предавал свою жену, Сабина скакала на Франце и предавала Франца.

— Почему ты никогда не воспользуешься своей силой против меня? — Потому что любить — значит отказаться от силы.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал для тебя? — Я хочу, чтобы ты был старый. На десять лет старше. На двадцать лет старше! Этим она говорила ему: хочу, чтобы ты был слабый. Чтобы ты был такой же слабый, как я.

Впереди была ложь, а позади непонятная правда.

Дома у него молодая жена, и, что хуже того, он любит её; и что ещё хуже: боится её; и что совсем плохо: боится за неё.

Да, кто ищет бесконечность, пусть закроет глаза!

Шум имеет одно преимущество. В нём пропадают слова. Музыка — это отрицание фраз, музыка — это антислово!

Заколдованный круг. Люди глохнут, потому что включают музыку всё громче и громче. Но поскольку они глохнут, им ничего не остаётся, как включать её ещё на большую громкость.

И она думает о времени, когда жил Иоганн Себастьян Бах и когда музыка походила на розы, расцветшие на огромной снежной пустыне молчания.

Представьте себе такую ситуацию: к маленькому мальчику приходит маленькая девочка. Она начинает раздеваться и говорит: «Господин доктор, обследуйте меня». А этот маленький мальчик возьмёт и скажет: «Ах, маленькая девочка! Да я ведь вовсе не господин доктор!»

Что такое кокетство? Пожалуй, можно было бы сказать, что это такое поведение, цель которого дать понять другому, что сексуальное сближение возможно, однако эта возможность никогда не должна представляться бесспорной. Иными словами, кокетство — негарантированное обещание события.

Даже если вы фотографируете кактусы — это ваша жизнь. Если же вы живёте только ради мужа — это не ваша жизнь.