Стивен Кинг

Вы выходите из машины, тот, с кем вы столкнулись, тоже выходит, вы встречаетесь там, где столкнулись ваши машины, вы глядите на них, вы качаете головой. Иногда — хотя, если честно, достаточно часто — эта стадия общения сопровождается забористой нецензурной бранью, каждый винит другого (зачастую не разбираясь, кто действительно виноват), каждый делает вывод об умении другого водить машину, каждый вопит, что дело должно пойти в суд. Но Ральфу всегда казалось, что на самом деле все эти люди хотят сказать только одно: Слушай, дурак, ты напугал меня до смерти.

Я вам скажу, чтоб знали вы И помнили всегда, Что есть и у собак свой рай, И он ушёл туда.

Если на год запереть психиатра в комнате с человеком, считающим себя Наполеоном, то кто выйдет оттуда — два нормальных человека или два Наполеона?

Бен Джонсон назвал время старым хитрым обманщиком.

Кто-нибудь мог бы прийти и спасти от ужаса, но никто не пришел... потому что никто никогда не приходит.

Если бы наши желания были свиньями, магазины ломились бы от ветчины.

Надежда — опасная штука. Надежда может свести человека с ума.

Неудача — она как будто бы летает вокруг, ну и в конце концов, она должна на кого–нибудь опуститься.

Страх — это кандалы. Надежда — это свобода.

Я надеюсь, что перееду границу и пожму руку своему другу. Я надеюсь, что Тихий океан такой синий, какой он был в моих снах.

... Для них паранойя даже не образ жизни, для них паранойя — высокое искусство.

Безумие — это дорога с односторонним движением, причем, в отличие от автострады, съездов на ней нет.

В дождливые дни, до той поры, когда я первый раз влюбился, мои мысли прежде всего обращались к Эрни, потому что он знал, как извлечь толк из дождливых дней. Может быть, это один из способов узнать по-настоящему одиноких людей.., они всегда могут придумать, чем заняться в дождливые дни. И вы всегда можете позвать их. Они всегда дома. Всегда.

Некоторые вещи наш мозг просто не приемлет. Бывают явления настолько темные и ужасные — ровно как, я полагаю, и невероятно прекрасные, — что они просто не могут пройти через крошечные двери человеческого восприятия.

Пусть романтики спорят о том, существует ли любовь. Люди практически используют ее в своих целях…

Кажется, я уже говорил, что в тюрьме каждый считает себя невиновным. И все находящиеся здесь — жертвы обстоятельств, чертовского невезения, некомпетентных следователей, бессердечных прокуроров, дубоголовых полицейских и так далее, и тому подобное. Мне кажется, большинство здешних обитателей — люди третьего сорта, и самое большое их «чертовское невезение» заключается в том, что их мама вовремя не сделала аборт.

Я не пытаюсь сравнить себя с Шекспиром — это было бы даже не смешно, — но я думаю, что он, вполне возможно, писал бы для кино и телевидения, не говоря уже о Бродвее, живи он сегодня. И даже, может быть, звонил бы в «Стандарты и Практику» и пытался их убедить, что сцена насилия в пятом акте «Юлия Цезаря» необходима...не говоря уже о том, что написана со вкусом.

Хоть вы теперь у нас и отец-основатель, но это не мешает вам иногда пачкать трусы дерьмом.

Случается, что бегство – оптимальная ответная реакция.

Жизнь соткана из самых разных моментов. Наберется в ней и дюжина таких, когда все висит на волоске.

Нельзя пренебрегать вечным.

«Я создал истребителя миров», — пробормотал Роберт Аппенгеймер после первого удачного испытания атомной бомбы в пустыне Нью-Мексико, а потом начал работы над водородной бомбой, даже не сделав паузы, чтобы попить чайку. «Потому что неведомое захватывает, подумал Синди. – Потому что любопытство всё-таки не знает пределов».

Время тоже сковано цепями.

Не зря говорят, что истинная любовь поражает как молния.

Я уже хотел сказать ему, что ничего не знаю насчет причин, только насчет цепочек событий...как они формируются, звено за звеном, из ничего, как вплетаются в уже существующий мир. Иногда можно ухватиться за такую вот цепь и, воспользовавшись ею, вытянуть себя из темноты. Но по большей части в них запутываются. Если просто запутываются, считай, что повезло. Если же цепи становятся удавками — то нет.