Вера Камша

У судьбы кошачий взгляд, никто другой не смотрит так всезнающе и так равнодушно.

Оставлять то, что еще можно защищать, всегда неприятно.

Печальный Язык еще мог защищаться, он хотел защищаться. Старый, заброшенный, он на несколько недель стал нужным и важным, за него были готовы умереть, он поверил, он принял защитников и полюбил, а те ночью ушли. Тихо, воровато, прикрыв обман полусотней конных, которые при первых выстрелах тоже сбегут. Останутся разбитые стены и заклепанные, изуродованные пушки, которым за верность намертво забили горло…

Никогда не надо мчаться на зов, даже к королям. Королей, женщин и собак следует держать в строгости, иначе они обнаглеют. Нет ничего противнее обнаглевшего короля.

— Не правда ли, печально? Мне принадлежит то, что мне не нужно, а другим нужно то, что им не принадлежит. — Еще печальнее, когда кому-то не принадлежит то, что должно принадлежать именно ему. — Это значит лишь то, что он глуп, труслив или ленив. — Или то, что его или его предков ограбили. — Одно другого не исключает. Предки могли быть глупы, а потомки — трусливы и ленивы.

— Я смею все, юноша. И буду сметь. Мне не нужно ничьей милости — ни от Создателя, ни от людей, если предположить, что люди на нее способны. И от меня милости не ждите. — Я... и не жддду... — Правильно, вы ее лопаете нежданной.

Честь должна стоить дорого, иначе ее никто не купит.

Людям, юноша, надо доверять. По крайней мере, когда они ненавидят ваших врагов больше, чем вы сами.

У Добра преострые клыки и очень много яду. Зло оно как-то душевнее.

Слушать неразумных что воду в касеру лить, слушаться оных – касерой полы мыть, а сие есть грех непростимый.

Овце без разницы, кто ее с ягнятами сожрет, добрый человек или волк.

Вижу, впала ты в грех трезвости и воздержания. Порицаю.

Блаженны мужи воюющие, ибо спасены будут. Вестимо, если воюют за что нужно и непотребств свыше допустимого не творят. Иная участь уготована пастырям – война войной, а души заблудшие спасай… Маршал говорит, совсем ты плоха, вот и вернулся я долг свой исполнить и тебя у Врага из пасти слюнявой выхватить. Ибо не по рылу.

Все-таки потрясающий наглец, а еще говорят, молодежь измельчала! Врут.

Сожалеет он! Как тот лис о сожранном петухе. До первой курицы.

– Вы будете драться? – в упор спросил Ричард. – Или прикажете оскорбить вас прилюдно? – Оскорбить может не всякий. – Придд все же соизволил обернуться. – Предатель, глупец и неудачник к таковым не относятся.

– Мой генерал, – обрадовал врач, – вас морозит из-за кровопотери. Я ушил рану, но нужно лежать. Десять дней, не меньше. Двигаться нельзя ни в коем случае, а нога должна быть поднята хотя бы на высоту подушки, иначе я ни за что не ручаюсь. – А с подушкой ручаетесь?

– Докладывайте! – Мой генерал, вы ранены. – А я и не заметил!..

То, что всё равно на исходе, лучше погасить самому и сразу.

Когда-нибудь вы поймёте, что нельзя натягивать свою совесть на весь Талиг.

Жизнь — величайший дар и величайший долг. Это я и вам напоминаю. На всякий случай.

Вот так всегда! Мне приписывают Леворукий знает что и действуют исходя из своих выдумок. А на самом деле пора бы и понять, что я не вру. Почти...

Ветер кричал о старых запретах, напоминал, приказывал, умолял, но люди не умеют ни слышать, ни слушать.

Смерть — это тень жизни, а равнодушие — тень любви, но без тени нельзя понять свет.

Счастье даром не даётся... Нужно бить те бокалы, которые есть.